Эстела Уэллдон – Мать. Мадонна. Блудница. Идеализация и обесценивание материнства (страница 10)
Одна история в этой связи. Ко мне обратилась пациентка: несмотря на выдающиеся достижения в учебе, ей было трудно добиться значительного успеха в профессии. На терапии она рассказывала о том, что не может представить себя одновременно и в роли женщины, и в роли успешного специалиста. Затем она объяснила, что ей удалось преодолеть отвращение к коитусу, когда она начала «грязно выражаться»: она рассказывала любовнику свои фантазии о том, как его соблазняет «распутная и дурно пахнущая» незнакомая женщина. Она преподносила эти фантазии в виде историй, рассказывая их медленно, используя неприличные слова и непристойные сюжеты. И чем «грязнее» все это было, тем больше ее это возбуждало, и в итоге она испытывала оргазм, представляя своего партнера с другой женщиной. При этом она была привязана к кровати, абсолютно обездвижена и полностью подчинена партнеру. Но потом все это казалось ей ужасным, она чувствовала себя подавленной и недостойной нежности и любви.
В процессе терапии стало понятно, что фантазии этой женщины имели отношение к безразличной и отвергающей матери, которая вышла замуж по расчету за мужчину, которого презирала. Моя пациентка не считала себя достойной любви мужчины и фантазировала о своей матери, идентифицируясь с ней во время коитуса. Степень идентификации была такой, что она расщепила себя на двух женщин, живших внутри нее. Одна из них была недостойным существом, которое могло достичь оргазма через унижение, «занимаясь ненавистью», а не любовью. Другая была профессиональным ученым, обесценивающей и принижающей мужчин, а также неспособной получить удовольствие в близких отношениях с ними. Профессиональный успех бессознательно ассоциировался с убийством матери. Мать воспринималась буквально как «внутренний диверсант», который сводил на нет все усилия по достижению успеха. На примере этой пациентки хорошо видно расщепление на «либидинальное Эго» и «внутреннего диверсанта», описанное Фэйрберном (Fairbairn 1944; Фэйрберн 2006). Согласно его теории, ребенок вырабатывает подобный механизм, столкнувшись с несостоятельностью материнской заботы. В этом смысле, как замечает Сэйерс (Sayers 1986, р. 65), Фэйрберн возвращается к поздним взглядам Хорни (Horney 1939; Хорни 2009) на эдипов комплекс девочки, где она утверждает, что инцестуозная привязанность возникает у ребенка лишь в том случае, если родители настолько поглощены собственными интересами, что забывают об интересах детей.
Лаш указывает на приведенное Райх описание женщин, чьи матери относились к ним как к замене отсутствующих или неудовлетворяющих мужей. Они рассказывали фантазии-желания, восходящие к раннему детству, в которых они использовались в качестве отсутствующего материнского фаллоса. Одна женщина, актриса, описывала состояние эйфории, в которое ее приводило восхищение публики: «Сильное возбуждение разливается
Проще и, вероятно, привычнее считать, что женское тело используется как символический фаллос, чем увидеть женское тело и его символизм как самостоятельное и отличное от мужского. Но почему женское тело становится фаллосом в фантазии, почему вместо этого оно не представляет важные, сложные и уникально женские физические, физиологические и символические характеристики? Вероятно, проще придерживаться прежних взглядов, чтобы сохранить и увековечить превосходство мужчин. Тем самым, считается, что мужчина обладает фаллосом как символом всей власти, которой женщины могут обладать исключительно опосредованно или в искусственной форме, психологически или даже «анатомически» маскируясь под мужчину. По-моему, матери, описанные Анни Райх, были жертвами этого явления, чувствуя себя хуже мужчин. Они не могли в свое время сформировать ощущение собственного Я и умственные способности во всем их многообразии. Им пришлось согласиться на эталонную модель поведения, основанную на мужском превосходстве.
Времена меняются, и у нас уже есть свобода и выбор. Однако некоторые женщины, которые знают, что их матери использовали свои тела, чтобы доставить мужчинам сексуальное удовольствие, и свою изобретательность, чтобы суметь сохранить власть в мире мужчин, до ужаса боятся бросить вызов прежним устоям. Эти женщины живут в постоянном страхе, что их матери будут завидовать недоступным для них учебным и интеллектуальным достижениям. Этот «страх успеха» у женщин может стать аналогом страха кастрации, ранее приписываемого женщинам. Теперь мать становится «внутренним диверсантом», который подавляет достижения.
Женское тело создано так, чтобы разместить в себе другое живое тело. Но изумление вызывает даже не это, хотя этот факт удивителен сам по себе. Удивительно то, что одно тело растет внутри другого, и это невозможно не замечать, как бы тревожно и нежеланно это ни было для матери. Действительно, многие женщины испытывают сильное отвращение по этому поводу, в то время как другие (об этом говорилось ранее) чувствуют только радость во время беременности.
Беременность сосредотачивает психическое внимание на реальности. Часто говорится о том, что женская сексуальность остается «тайной», возможно потому, что женские гениталии «спрятаны» и остаются невидимыми. Конечно же, этот аргумент теряет силу, если попытаться применить его к тем изменениям, которые происходят с женскими гениталиями во время беременности. Эти изменения так очевидны, что они вызывают множество сильных чувств и у мужчин, и у женщин. Грудь и матка набухают и изменяются. Грудь выполняет не только функцию кормления, она также является сосредоточением сексуальных стимулов, Фрейд (Freud 1905; Фрейд 2006) называл ее «органом удовольствия», другими словами, она может доставлять сексуальное удовольствие без обязательной прямой связи с функцией жизнеобеспечения. Это очень хорошо известно будущим отцам, которые часто говорят о том, что, когда ребенок родится, они лишатся всех удовольствий, которые может дать материнская/либидинальная грудь, потому что она достанется ребенку. Случается, что многие женщины переживают вагинальный оргазм, когда их сексуальный партнер ласкает и сосет их грудь.
Для некоторых женщин любое сексуальное удовольствие, связанное с грудью, становится недоступным не только во время беременности, но и в течение нескольких лет после отнятия ребенка от груди. Об этом мне рассказывали многие женщины, которые испытали ощущение огромной потери, когда возобновили сексуальную жизнь со своими партнерами и осознали, что лишились того, что раньше вызывало у них такое эротическое возбуждение. Некоторые из них кормили детей грудью до двух лет и иногда находили это сексуально приятным. Они допускали, что с появлением ребенка важная часть их тела становилась непригодной для сексуальной стимуляции, а их право на удовольствие замещалось новой функцией, намного более жизненно важной при выполнении основной функции вскармливания потомства.
Чрезвычайно трудно отделить женственность от материнской функции, возможно, потому что ее природа настолько тесно переплетена с эмоциональными, физическими, биологическими, гормональными, культурными, социологическими и физиологическими факторами, всецело связанными с женской природой. У женщин, как и у мужчин, оргазм может иметь множество телесных и психических репрезентаций. Но тот факт, что женское тело вмещает увеличенный мужской половой орган, а также потенциально и плод во время беременности, добавляет абсолютно новое измерение.
Многие психоаналитики с самого начала изучали оргазм. Я упомяну только некоторых. Ференци говорил о фаллосе и вагине как о всеобъемлющих символах, но не в мифологическом смысле, а объясняя эмбриологические, физиологические и психологические факты. Ему принадлежит идея о том, что вся жизнь определяется стремлением вернуться в материнскую утробу, что иногда бывает заметно во время коитуса. Кульминацией сексуального развития индивида является примат генитальной зоны, который достигается в процессе продвижения от аутоэротизма через нарциссизм к генитальной объектной любви. Нет такой части организма, которая не была бы репрезентирована в гениталиях, поэтому во время коитуса сексуальное напряжение получает разрядку во всем организме. Он выдвинул теорию о том, что «взаимное притяжение является ничем иным, как выражением фантазии о слиянии своего Я с телом партнера или, возможно, о том, чтобы
«В моем опыте встречается иногда универсальное желание вернуться в безопасность материнской утробы. Мужчина может удовлетворить это желание бессознательно, проникая в тело сексуальной партнерши, в фантазии — в тело его матери, и может чувствовать себя удовлетворенным и способным удовлетворить ее. Это переживание во взрослой жизни может во многом исцелить раны детства. А женское тело позволяет женщине добиться этого, только когда она сама станет матерью и сможет идентифицироваться со своей матерью и с собой как с ребенком» (1986, р. 7; Пайнз 1997).