Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 37)

– Не знаю, смогу ли я, Софи.

Я поражена, что он готов так легко сдаться только потому, что боится трудностей. Наверное, хочет спрятаться, но я устала скрывать проблемы или их избегать.

– Тео, я хочу объяснить то, что, по-моему, ты неправильно понял.

Он шагает навстречу и протягивает руку, помогая подняться на борт.

Моя рука скрывается в его ладони, и от соприкосновения пробегает искра. Знаю, что он тоже это чувствует. Я быстро убираю пальцы, чтобы желание не спутывало мысли.

Мы сидим на корме, напротив друг друга, и я вижу сети, в беспорядке разбросанные по палубе, спутанные и завязанные узлами. Буйки тоже разбросаны, веревки истертые и размотанные. В углу пустые пивные бутылки, палуба пропахла солеными водорослями. Я делаю глубокий вдох.

– Как я тебе говорила, Роберт – мой бывший жених, – начинаю я, и Тео заметно напрягается при упоминании имени. – И поверь мне, между нами давно все кончено, несколько месяцев назад, но он не хочет меня отпустить – ты же видел. У меня нет к нему никаких чувств. Да, он поцеловал меня, но это была ошибка. Мне жаль, что ты думаешь, будто я допустила этот поцелуй, но ты должен мне поверить: я не хочу видеть этого человека. Он приехал сюда, чтобы испортить мне жизнь, – и у него получилось.

Я ловлю взгляд Тео. Выражение его лица трудно прочитать, но я продолжаю:

– Я хочу рассказать тебе правду. Мы были вместе шесть с половиной лет, я забеременела, но через несколько недель потеряла ребенка. Выкидыш. Я очень переживала, но, как ни странно, стала лучше понимать, что отношения между нами нездоровые. Я не рассказала тебе о ребенке, потому что говорить об этом больно, о таком вообще мало кто рассказывает. Не знаю почему. А еще ты говорил, что не хочешь иметь семью и детей, и я подумала, что ты не поймешь меня и тебе до этого нет дела. Может, мне не хотелось, чтобы ты сильно меня жалел.

Я замечаю, что Тео расправил плечи и сел прямее, переваривая рассказ о моих настоящих взаимоотношениях с Робертом в противовес тому, что нарисовало его воображение.

– После ухода от Роберта я вернулась к матери. Потом она заболела. Остальное ты знаешь. Ты сердишься за то, что я не рассказала тебе всего, но говорить об этом нелегко. По крайней мере, для меня. И не хотелось портить наши отношения. Мы прекрасно проводили время вместе, такая связь редко встречается. Я боялась, что, если что-нибудь расскажу, ты сочтешь меня слабой и осудишь за то, что я забеременела от такого ужасного человека, а не ушла от него раньше. Веришь? Я сама себя ругаю.

Он поднимает руку с колена в знак протеста, но я продолжаю, отчаянно желая высказать все, что накопилось.

– Я не слабая. Я не пошла у него на поводу, не стала такой, как он хотел, но получила жестокий урок. Прошлого не изменить, но я не позволю ему влиять на настоящее. Ты должен мне поверить, Тео. Я тебя не обманывала. Мне грустно, что ты так подумал. Это правда. Тот поцелуй был ошибкой, и я на него не ответила. Не знаю, что между нами будет дальше, но я приехала в Метони, чтобы найти мамину картину, и не хочу отвлекаться от дела.

Тео пристально наблюдает, как я выкладываю правду, вставляя недостающие драгоценные фрагменты в мозаику, которые привели нас к недопониманию. Я чувствую себя свободнее, словно сижу на пепле прошлого, возрождаюсь, как феникс, готовая сделать новый шаг в будущее. С Тео или без него.

На его лицо падают тени. Глаза кажутся зеленее, чем прежде. Он обдумывает мои слова. И тут меня осеняет: мне не нужно чье-то мнение. Я не ищу ни сочувствия, ни одобрения. Если надо, я пойду по выбранному пути в одиночку. В это место, в эту лодку, к этому дорогому человеку меня привели слезы, пролитые по маме. Я влюбилась в него вопреки здравому смыслу. Но если нам не суждено быть вместе, я и с этим справлюсь.

Я медленно встаю и, оглядываясь на открытое море, собираюсь уходить. Ответ мне не нужен – я только хотела исправить недоразумение. Я поворачиваю к Тео голову, желая его прикосновения. Нужно еще извиниться за прощальные слова.

– И то, что я тебе сказала, – неправда. Я никогда не пожалею, что встретила тебя или приехала сюда. К тебе меня привели испытания, через которые я прошла. Ты даже не представляешь, что помог мне многое понять. Я всегда буду тебе благодарна.

Я собираюсь уходить. Дотянувшись до веревки над головой, чтобы удержать равновесие, я пытаюсь сделать шаг в сторону и уйти грациозно и достойно. Но не тут-то было. Взобраться на понтон, стоя одной ногой на палубе, не так просто. А тут еще слезы наворачиваются при мысли, что я от него ухожу. Ноги скользят, я пытаюсь встать на лодку. Потом собираюсь прыгнуть назад на понтон, сквозь туман оценивая расстояние, как вдруг вспоминаю, что не спросила про Григора, его отца.

Но я застряла.

– Софи, погоди.

Я хочу повернуться, но теряю опору.

Соскальзывая назад, я цепляюсь руками за веревку, чтобы подняться, но в результате зависаю над палубой под нелепым углом, пытаясь встать на ноги и не в силах выпрямиться. Тео обхватывает меня за талию.

– Отпусти руки, я тебя поймаю.

Я не хочу, чтобы меня спасали, но Тео всегда появляется, когда нужен, будто послан помочь.

Врожденное упрямство не дает сдаться спасателю. Я смеюсь над абсурдностью положения. Удержаться на веревке все труднее, но я просто не могу остановиться. По лицу безудержно струятся истерические слезы, мышцы живота болят от неудобной позы, в которой я непрочно вишу. Слышу, как Тео внизу начинает смеяться, и сдаюсь, позволяя опустить меня на палубу.

Он разворачивает меня, и мы оба хохочем. Смех постепенно стихает. Тео смотрит на меня с такой нежностью.

– Мне очень жаль, что все так вышло, Софи. Но сейчас я тебя осуждаю лишь за то, что пыталась от меня уйти и повисла над лодкой, как безумный циркач на трапеции.

На его лице появляется улыбка, настроение меняется от серьезного до игрового.

– Иногда нужно позволить кому-нибудь себя поймать, Софи. В твоей жизни было столько боли, столько потерь. Не пора ли немного порадоваться? Полюбить?

Он пронизывает меня испытующим взглядом, проникающим глубоко в душу. Я заслужила счастье, знаю.

– А тебе не нужна любовь, Тео?

Я задела струну – мы осторожно обходим тему, которой оба боимся. Травма брошенного ребенка заставляет его сопротивляться любви. Он мягко прикасается губами к моим. Внизу живота вновь вспыхивает желание.

– Нам нужно помочь друг другу все наладить. Обоим. Ты мне очень нравишься, я не в силах этого остановить и, по правде сказать, даже боюсь.

Я облегченно выдыхаю, что он не отгораживается от меня и открывает доступ к сердцу. Я бросаюсь к нему на шею и притягиваю к себе. Прогоняю поцелуями боль и открываю новую возможность, оптимистичную – оказывается, все может быть хорошо. Пока не придется уезжать.

– Да, тебе пора рыбачить, деревня голодает, а я чувствую себя виноватой!

Обольстительная улыбка на его лице говорит о том, что думает он о чем угодно, только не о работе. Он проводит пальцем по моим губам: прикосновение, которого я так жажду.

– Пойдем ко мне, а завтра, обещаю, наловлю рыбы. Сегодня хочу поймать тебя.

Я не могу сдержать ухмылку, но у меня есть еще одна тема для разговора, такая же насущная и очень трудная.

– Нужно обсудить кое-что еще.

– Что на этот раз? – с игривым вздохом спрашивает он, так же, как и я, желая продолжить наше воссоединение.

Я осторожно отодвигаюсь – слишком велико искушение растаять в его объятиях.

– Давай сядем.

Он хмурится, но делает то, что прошу, и мы садимся на корме напротив друг друга.

– Кажется, твой отец знал мою мать.

Как я и ожидала, он смотрит на меня озадаченно, поэтому поясняю, как могу, чтобы избежать недопонимания:

– Между маминой картиной, поиски которой привели меня в Метони, и твоим отцом, возможно, есть связь. Помнишь фотографию, которую я видела в Каламате, на ней был один человек из Метони? Оказывается, это Григор, твой отец.

Я рассказываю ему о встречах с пристально смотрящим на меня человеком, о том, как он отреагировал на встречу со мной. Потом достаю из кармана телефон.

– Вот фотография, которую мне прислал Тони Джовинацци. Это твой отец?

Я передаю Тео телефон, показывая на расплывчатую фигуру. Он берет его, тыча в экран и разглядывая лицо на снимке. Экран освещает в темноте профиль Тео. Он медленно переводит глаза с фотографии на мое лицо.

– Не понимаю, Софи. Да, это отец. Фотография старая, но это он.

Держа телефон, Тео роняет руки на колени. Проведя рукой по густым темным волосам, он поворачивается к морю, словно пытаясь осмыслить еще одно столкновение наших миров.

– Когда это было?

– По-видимому, лет двадцать назад в Афинах.

Тео снова смотрит на фотографию.

– Ты так похожа на мать – у тебя такие же волосы и серые глаза. И я похож на отца. Здесь они где-то нашего возраста, как мы сейчас.

Он улыбается фантастической мысли, но я хотела бы это обсудить. Я все еще в замешательстве. Как его отец вообще оказался рядом с моей матерью? И я до сих пор не уверена, тот ли Григор изображен на картине. Я без конца рассматриваю фотокопию, но фигура настолько расплывчата, что черты определить невозможно. За исключением глаз, которые почти совпадают по цвету. Но когда я раньше видела Григора, он как будто неосознанно напоминал мне картину.

Тео возвращает телефон и целует мою руку.