Елизавета Девитт – Дочь Ненависти. Проклятие Ариннити (страница 8)

На этот раз мне даже показалось, что взорвалось не оно, а я.

Так грохот с хохотом у нас звучал стройным хором в тех мрачных подворотнях, где обычно гулял только ветер. Однако нам в тот момент было плевать, мы раскрашивали эту ночь, всем назло, более яркими красками. Даже несмотря на доносящийся из распахнутых окон злой рык:

– Стражей на вас нет! Рассвет скоро, а они спать не дают! – выпалил древний старик, высунувшись из окна почти по пояс, чтобы вслед нам, смеющимся без устали, бросать отборный мат и проклятия.

Однако, несмотря на всё произошедшее, я с ухмылкой на губах вровень шагала в ногу с парнем, который, сам того не зная, заряжал меня своей неуёмной страстью к жизни. Пусть и на грани фола.

– Знаешь, а мне понравилось, – ухмыльнулась я, ловя розовые лучи рассвета на лице с тихой благодарностью выжившего. – Научишь меня делать подобное?

Питер в ответ лишь глубже утопил руки в карманах слишком больших брюк и хмыкнул, покосившись на меня из-под отросших рыжих кудрей изумрудными глазами:

– Если хочешь учиться, вступи уже в Магистериум, Лили. И не придётся мне ради тебя больше воровать фолианты из библиотеки! – так недовольно фыркнул тот, кто, правда, ведь давно меня соблазнял взять и раскрыться.

Плюсы при этом мне всё равно казались слишком бледными на фоне моих ярких страхов. Ведь на деле вся моя бравада и бесконечная вера в себя закончились ещё где-то в первый же год проклятой жизни, когда меня раз за разом без пощады втаптывали в грязь.

Я испивала боль, как воду, а моя кровь лилась чаще, чем дождь – и это из-за обычных людей, лишённых даже тени власти. Думать о том, что все маги будут столь же добры ко мне, как Питер, было наивно. Несмотря на их иммунитет к моему проклятию.

Оттого я предпочитала лишь коротко качать головой и упрямо чеканить свои слова и шаги по разбитым мостовым города:

– Обойдусь. А ты не умрёшь, если притащишь мне ещё одну книжку, – говорю я, подкуривая сигарету пальцами, которые давно не могли срастись правильно. Они щёлкали огнивом, как зубы в зимней стуже, с мольбой о малейшей искре. Но я добилась своего, как и всегда.

– Ну а я возьму тебя в долю, – продолжала я с усмешкой, – когда начну продавать подобные побрякушки втридорога обычным зевакам. Тем самым, которым так же, как и мне, бывает страшно в Ножевых переулках.

– Продажа волшебных артефактов вне закона, Лили, – прошептал друг так, словно встречающий нас рассвет мог нас подслушать.

Естественно, Магистериум, по приказу «великого и могучего» короля, запретил артефакты, потому что они могли бы дать силу простолюдинам. Им было легче держать людей в страхе и зависимости, если доступ к магии оставался монополией лишь для избранных.

А Питер был сиротой и тоже выживал, как мог, в этом жестоком мире. И я знала, что денег от его подработки в тюрьме едва хватало на оплату облезлой комнатушки, где он возился с моими ранами, да на дешёвую еду из забегаловок. Так что дополнительный заработок явно для него был не лишним.

Однако мальчишка озирался по сторонам с той комичной тревогой, которую я уже знала наизусть и над которой больше не могла смеяться. Будто сейчас, из-за какого-то уличного фонаря, должен был вынырнуть страж и арестовать нас обоих лишь за одни эти мысли.

Потому улыбка моя была тонкой, как лезвие. Здоровое плечо дёрнулось вверх, потом вниз с той дерзкой, беспечной манерой, что давно стала моей бронёй, выточенной из боли и упрямства.

– Именно поэтому я и не собираюсь присоединяться к Магистериуму, глупенький, – промурлыкала я, выпуская из лёгких плотные струи дыма. – Ведь я почти что призрак. А призраки могут делать всё, что захотят.

Я приблизилась к нему, взяв под руку парня так, точно собираясь рассказать ему самую опасную тайну на свете:

– И знаешь, чего я хочу прямо сейчас, Питер?..

– Ч-что?.. – с ужасом прошептал краснеющий от одних мыслей о чём-то незаконном парень с огромными, наивными глазами.

И я, выдержав паузу, со всем театральным изяществом взмахнула волосами, словно шлейфом уходящей ночи, прищурилась с хищной нежностью и шепнула на выдохе:

– …Вафли. С клубничным сиропом!

И мой яркий смех от его вытянувшегося лица был невероятно гармоничен в букете с той болью, которая и не думала меня отпускать так просто. Однако я училась с ней жить и не обращать на неё ровным счётом никакого внимания.

Мне так было проще справиться с тем, что я проиграла в той войне, о которой никому, даже Питеру, не могла рассказать. Но я более чем серьёзно пообещала ему воплотить свой наглый план в жизнь.

Ведь на деле, как бы мне ни было тяжело, всё равно приходилось дальше учиться жить и выживать в мире, который не был обязан меня любить, восхвалять и баловать. И если я хотела перестать воровать и скитаться от одного временного пристанища к другому, мне нужно было учиться зарабатывать деньги на жизнь.

И «нормальные» способы я даже не пыталась рассматривать. Слишком уж заманчиво выглядел мой безумный план, из-за которого меня под конец должны были убить… либо сделать легендой.

Глава 5 – Белая полоса, черные сделки.

Я уже не пожар и пепел, я ещё не алмаз и сталь – я – свобода.

И я – молебен о мечте чем-то большим стать.

Это то, с чем боролся каждый – на пути череда помех.

Я иду, хоть мне очень страшно.

Потому я

Сильнее

Всех.

(с) Майская | Пепельный дом

Следующие несколько месяцев я снова без остатка отдала учёбе. Днём и ночью корпела над сворованными Питером фолиантами, изучая искусство создания артефактов с тупым упорством осла, грызущего гранит науки, который, казалось, был мне не по зубам.

И я злилась. Я ныла. Я рвала собственные конспекты с постройкой нужных арканов в клочья. А потом, с проклятием на губах, начинала всё заново.

Оказалось, что процесс вплетения заклятия в материю был похож на вырезание узора на дереве: каждый штрих был окончателен, его было нельзя стереть или исправить. Ведь драгоценные металлы и камни навек запоминали своё предназначение. Всё, что требовалось потом, лишь время от времени подпитывать их Хаосом.

Но до этого счастливого финала мне приходилось днями напролёт корпеть над тонкими нитями чар, срываться, начинать сначала и снова портить материал из-за одной неверной интонации, сбившегося слога рун, дрогнувшего пальца. А после вновь идти ночами грабить местных богатых простачков, чтобы найти новые побрякушки для учёбы.

Питер приютил меня на недолгий период и каждый день наблюдал за тем, как за моей спиной росла гора истерзанной бумаги, на которой я выводила последовательности рун. Он только качал головой и молча подкладывал мне новые листы со словами:

– Бумага стерпит всё, Ли. В отличие от камня и металла. Так что рви, пока не найдёшь правильный узор – я принесу ещё.

Казалось, только на моей природной упёртости и держалась вся эта дохлая затея. И вот к концу месяца упрямство дало свой первый плод – уродливый, но работающий. Что-то, едва напоминавшее артефакт. И я радовалась. Так по-детски радовалась крохотному, но честно выстраданному успеху.

А после… Ариннити вогнала мне ещё один кинжал в спину: я вновь с треском влюбилась. И всё. Мир снова сдвинулся с привычной оси из-за первого встречного незнакомца на улице, так словно он был единственным мужчиной в этой галактике, который мне подходил.

И мой возлюбленный, казалось, на этот раз был даже красив: каштановые волосы, глаза точно кофе с молоком. Только его притягательность обещала позже оставить на коже синяки и кровь на простынях.

Так и случилось после неизбежного падения в его объятия.

А я даже толком не помнила, как это произошло: пелена желания и сладкого забытья аккуратно стирала границы моего сознания, превращая меня в безвольную куклу. Всё для того, чтобы, когда я очнулась – с пульсирующей болью в затылке и кровью во рту, – осознала: я лежала связанная, голая, на холодном полу какого-то сырого, вонючего подвала.

Воздух вокруг пропах плесенью и моим страхом. А я дрожала всем телом от холода, от унижения, от чётко осознаваемого ужаса, который подступал к горлу, как рвота: это ещё не конец. Он вообще мне только снился!

Да, Ариннити, эта тварь во плоти божества, знала толк в изысканном садизме. Казалось, она специально подбирала для меня самых отпетых мразей из всего людского сброда.

Этот, к примеру, решил позвать своих дружков, чтобы «развлечься» со мной наутро. И уже в той ситуации даже бушующие гормоны в моей крови не дали возобладать над холодным разумом.

Я выбралась оттуда. Артефакт, запрятанный за пазухой, буквально спас мне жизнь. И я, вся в чужой и собственной крови, с разодранными руками, с дрожащими ногами, но выбралась. Пусть и не без потерь. Не без шрамов. Не без кошмарных снов, которые ещё долго преследовали меня по ночам.

Но именно после этого я наконец усекла одну жутко простую и потому особенно страшную истину: Ариннити устала играть. И теперь действительно пыталась меня убить чужими руками, с той самой холодной, вежливой улыбкой на божественных губах.

На которую я неизменно отвечала одно и то же, дрожащими пальцами подкуривая сигарету на шквальном ветру:

– Иди на хуй, Ариннити.

Богиня смеялась в ответ, наблюдая за моим внутренним хрустом под её каблуком проклятия и гадая, сколько ещё я смогла бы выдержать.

– Я тоже тебя люблю, дочь Ненависти, – мурлыкала она, не скрывая сарказма в голосе.