Елизавета Девитт – Дочь Ненависти. Проклятие Ариннити (страница 3)

Проклятие богини Любви сделало меня воплощением мечты для каждого смертного мужчины, заставляя их влюбляться в меня поголовно и безотказно.

Просто кому-то хватало выдержки и сил, чтобы контролировать себя даже под действием проклятия. Другие же мгновенно превращались в животных, готовых перегрызть мне горло лишь за один случайный взгляд в их сторону.

И любовь, как оказалось, понятие крайне растяжимое.

Я осознала это в первый же день, когда один мужик с глазами блаженного идиота предложил переписать на меня всё имущество: три коровы, покосившуюся хибару и дочь, которую «всё равно не жалко». А второй, с тупыми вилами в руках и острой похотью в голосе, гнался за моей лошадью с криком:

– Постой! Я тебя так оприходую, что ты ходить больше никогда не сможешь!

И знаете, что было хуже всего? То, что они все действительно верили: это – любовь.

Однако вскоре мне пришлось узнать, что страшнее мужчин в этом мире были лишь женщины. Они ненавидели меня слепой, бездумной яростью. Некоторые – из-за ревности к мужьям, пускающим на меня слюни, а другие – просто из бессознательной злобы, заставлявшей их плевать мне в спину и проклинать то шёпотом, то дикими криками, что собирали вокруг слишком много любопытной толпы.

Я была поражена, что меня не решили сжечь на костре просто за то, что я посмела огрызнуться в ответ жене деревенского старосты. Та визжала на всю деревню, сверкая гневными глазами и порицательно тыкая в меня жирными пальцами:

– Ведьма! Сглазила мужа моего! Околдовала! Я тебе патлы вырву, чтобы другим неповадно было!

Мне было почти грустно осознавать, что она ошибалась. Ведь никакой ведьмой я не была, иначе выжгла бы ей глаза с радостью. Но после её угроз и криков я решила: заночевать в лесу мне будет куда безопаснее, чем оставаться среди этих добродетельных людей с вилами.

И в тот же вечер мне открылись все прелести бытия смертных. Потому что я узнала на собственной шкуре, как болезненно желудок может сворачиваться в тугой узел от голода, а тело – этот хрупкий, бесполезный кусок мяса – так быстро накапливать усталость. Она гнула меня дугой к закату поразительно прекрасного спутника местной планеты.

Глядя на градиент жёлтых, алых и фиолетовых оттенков, которые вырисовывали на облачном небе лучшие картины во вселенной, я думала о том, насколько же эта планета была прекрасна в творении Ариннити. Ведь то море зелени, буйство сочных запахов и диких, огромных цветов вокруг могли легко пленить мечтательные умы многих поэтов.

А я изгнанницей сидела в этом мире на колючем, старом сене и жевала зелёные, недоспевшие яблоки в тупом желании заглушить страшный голод и злость, что клокотала во мне от дикой несправедливости.

Оттого, что я, некогда всемогущая, оказалась выброшенной в чужой мир, будто старая половая тряпка. Богиня просто решила сжечь меня на запале моих же непомерных амбиций.

Но я верила – нет, знала: отец найдёт меня.

Бог Ненависти не забудет свою дочь. Я знала, что он вытащит меня из этих джунглей, спасёт от тупых дикарей и вернёт мне то, что было моим по праву – власть, силу и моего дракона.

Потому что без этого… я не знала, как жить.

И всё же жила.

Вот только утром, согнувшись в три погибели в густых кустах, я была этой жизни далеко не рада. Просто съеденные зелёные яблоки выходили мне тем ещё боком.

Моя гордость, некогда отполированная до зеркального блеска, теперь гнила где-то под коростой новой реальности. Ведь мне пришлось учиться воровать и выживать в этом мире так, как я только могла – криво и из рук вон плохо.

Потому что на деле, пока я не закрывала базовые потребности тела, мне было совершенно насрать на красоту местных пейзажей – в прямом и переносном смысле.

Очень быстро мой мир сузился до двух приоритетов: личная безопасность и сытый желудок. Последний особенно старательно напоминал о себе – глухо, мерзко урчал, словно изнутри меня выл какой-то мелкий, голодный демон.

Но и с первым пунктом всё было не так просто. За неделю меня трижды поймали за руку, когда я, как последняя дилетантка, пыталась вытащить что-нибудь съестное с лавок. И всякий раз меня отпускали, стоило купцам заглянуть в мои голодные глаза и влюбиться без памяти. Проклятие всегда работало безотказно.

– Ну постой же, милая! Дай хоть угощу… – блеял самый хитрый из них. Тот, что секунду назад под прилавком посыпал чем-то подозрительным свою выпечку, прежде чем протянуть её мне.

Спасаться от таких иной раз приходилось бегством. И давалось оно мне с чудовищным трудом из-за медлительности и слабости, которые достались вместе с этим телом, как ещё одно нелепое проклятие.

Мне буквально пришлось заново учиться делать всё, что раньше казалось закономерным. Вот только пока я наработала хоть какую-то ловкость и выносливость – прошло слишком много времени.

Я до сих пор не понимала, почему не сдохла в первый же свой проклятый год человеческой жизни. Ведь моментов, когда я замирала у пропасти, а то и оступалась, перелетая за край, было предостаточно. Каждое из них оставляло отметины на моей закостенелой душе. Вырубленные засечки из шрамов на тонкой коже по сравнению с этим – мелочь.

Но на деле всё, что тогда удерживало меня от падения в бездну, была одна-единственная мысль: конец уготован богам любым. Даже таким, как Ариннити.

И я пообещала ей, что сделаю его исторически запоминающимся. И, по возможности, чудовищно жестоким.

Хотя бы за то, что она додумалась бросить меня в самый отдалённый, глухой и забытый угол вселенной. В место, которое не значилось ни в одном из крупных галактических архивов.

Этот забытый дистрикт не имел в себе ни капли стратегической ценности, ни редких ископаемых, за которые стоило бы бороться. Планету даже не попытались узурпировать и впихнуть в жёсткие рамки космической империи порядка – она попросту была никому не нужна.

Из их книг я узнала, что местные обитатели считали себя полными сиротами в пустом и холодном космосе. Неудивительно, что их наука топталась на месте, словно слепая собака, бессмысленно бегая вокруг собственного хвоста. И потому здесь всё ещё процветал век глупого рыцарства – с мечами, луками и дешёвой честью.

Из всех возможных дыр для существования я выбрала ту, что нагло пыталась копировать цивилизацию – столицу Гвиннет. Портовый городишко с кирпичными крышами и узкими улочками, в которых слишком легко терялись не только кошельки, но и люди.

У столицы было сразу несколько весомых плюсов: высокие стены, прячущие от нечисти, от которой я уже изрядно набегалась за последние полгода, и невиданная роскошь – горячая вода в трубах! Для сельских людей с окраин это всё ещё было почти сродни магии, для меня – повод остаться.

Ради этой роскоши я была готова терпеть и толпы похотливых мужчин, и вечно злых женщин со странной модой: простолюдинки ходили в неприлично коротких платьях, а высокие леди, наоборот, прятали лица от солнца за кружевными зонтиками, а тела – за летящими шелками и обилием рюш.

Я иронизировала над их нарядами ровно до тех пор, пока впервые не нарвалась на проблемы из-за этого.

Всё произошло по причине глупого публичного спора с высокородной куклой. Та, посреди бела дня, плевалась в меня ядом за то, что я, видите ли, оскорбила её одним смеющимся взглядом, потерявшимся в слоях её чрезмерно пышных юбок. Они жили своей отдельной жизнью – развевались, как паруса на ветру, и с каждым шагом пытались прикончить хозяйку, запутываясь вокруг её каблуков.

– Простолюдинка! Ты смеешь смеяться надо мной? Надо мной?! – её голос звенел, как плохо натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. – Я Лили де Грентар – дочь герцога! Извинись немедленно!

Девчушка тонула в гневе так же нелепо, как и в оборках наряда. А я, вымотанная после трёхдневной дороги до столицы, с пустым желудком и мозгами, поджаренными солнцем до корочки, не выдержала и расхохоталась от глупости ситуации, едва не подавившись украденным яблоком.

– Ох, прошу прощения, леди, – выдавила я сквозь смех, – я перепутала вас с передвижной палаткой.

Шутка была слабенькой, но зато я почти хрюкнула, когда новый порыв солёного ветра заставил юбки раздуться до уровня самомнения их хозяйки. Девица залилась краской до корней волос и затряслась так, что рюши на томной груди затрепетали.

И, понимая, что слова закончились, а остатки достоинства унесло тем же ветром, она набрала воздуха и завизжала фальцетом:

– Стра-а-а-жа!

И тут же по её капризному писку ко мне устремились красавцы в синих дублетах – местная охрана порядка, с которой я ещё не успела познакомиться. И не хотела этого делать.

Потому моё яблоко полетело на землю, а я собиралась сорваться на бег, но не успела даже развернуться. Мужчина, на чьём дублете сверкали золотые звёзды, не церемонился: его арбалет взмыл и нацелился прямо в моё каменное сердце.

– Стой. Ещё один шаг – и он станет последним, – произнёс страж ледяным тоном, заставив даже раскалённый воздух дрогнуть.

Очевидно, я была безнадёжна. Ни время, ни проклятия, ни даже страх смерти не могли превратить меня в примерную девицу. Пиетета к высоким чинам во мне не появилось, а язык за зубами я держать не хотела принципиально. Потому и усмехалась слишком широко и спокойно для загнанной в угол.

– Ладно, сдаюсь, – произнесла я обманчиво мягко. – Но надеюсь, вы готовы к тому, что будет дальше?..