Елизавета Девитт – Дочь Ненависти. Проклятие Ариннити (страница 2)
– Ну и? Что дальше? Убьёшь меня?
Пауза. Вдох. Ни дрожи, ни мольбы, которой ожидала богиня. Лишь жуткий оскал и короткая просьба:
– Тогда не тяни.
И этот холод в моём тоне был пропитан сотнями лет скитаний и поклонением самому жестокому из богов. Служение ему давно выплавило из меня весь страх, а сердце превратило в беспристрастный камень.
Потому я с демонстративной отрешённостью повела плечом, скидывая с себя непрошеное осуждение той, чья репутация непогрешимой святости была возведена в абсолют в глазах мириадов. И только благодаря этим фанатично преданным душам Ариннити имела хоть какой-то вес. Ведь ей поклонялись даже те миры, которых она не создавала, но за которыми чутко присматривала, словно любящая мать.
Это не могло не давать ей власти и силы, которая позволила бы сломать меня легко и просто – всего одним капризным щелчком пальцев.
И она ломала. Ломала не спеша, с хищным удовольствием, так, чтобы точно знать – мне будет больно. Её сладкие, медовые ноты голоса, звенящие трелью, лишь знаменовали начало моей пытки:
– Дочь Ненависти… неужели ты и вправду думаешь, что я так просто подарю тебе перерождение? Что верну тебя под крыло твоего драгоценного отца? – её губы растянулись в призрачной, издевательски мягкой улыбке. – А ведь только его ты и любишь во всей вселенной, верно?
Меня мутило от этой нежности – насквозь фальшивой, исполненной покровительственного превосходства. Пальцы, лёгкие, как прикосновение сна, скользнули к моему подбородку, унизительно подняли его вверх, заставляя смотреть на её торжество.
В эти поразительно сияющие, глубокие глаза без цвета, который я могла бы описать. В них жила и отражалась та вечность, которую мне никогда не дано было познать.
И от этих чувств – беспомощности и покорности – меня тоже тошнило. Ведь я даже не могла пошевелиться, когда она, окутанная напыщенно-ярким сиянием, с золотой короной в волосах, наклонилась ближе и прошептала вкрадчиво, тягуче, обжигая меня дыханием:
– Я не столь милосердна, как ты думаешь. За твои грехи я заставлю тебя… жить. Молиться. И страдать…
Я нагло скалюсь и перебиваю с тем же передразнивающим придыханием, чувственно выплёвывая банальное ругательство прямо в лицо богине:
– Иди. На. Хуй.
И впервые на одухотворённом, идеальном лице пошла заметная трещина, сквозь которую просачивалась та гниль, что сложно было рассмотреть за ширмой праведности.
Мой смех в ответ на её гримасу был зубастым и желал сделать этот укус ещё более болезненным, когда я, театра ради, саркастично подметила:
– Ты так много говоришь о «любви», но сама ею не занимаешься? Как лицемерно для той, кто вечно о ней проповедует.
И с каждой моей колкой фразой, казалось, я всё глубже вонзала острую шпильку в плоть божественного спокойствия. А Ариннити в ответ вдруг начала разрастаться в пространстве, точно набухающий снежный ком, что вот-вот сорвётся лавиной, способной похоронить меня живьём.
Не хотелось этого признавать, но даже мне пришлось прикусить язык, когда я поняла, насколько сильно задела её – божество, чьи тонкие струны души, казалось, вообще не должны были дрожать.
Это стало очевидно, когда она заговорила вновь, и её голос превратился в ледяную бурю, полную режущего, колотого снега:
– Посмотрим, как тебе понравится такая любовь! Наслаждайся ею, девочка. Пей до дна, пока не пойдёт она носом. Пока не обернётся пыткой и не задушит тебя тёмной, страстной ночью.
Она хмыкнула, смакуя собственные слова, как лучшее из вин:
– Ведь ты никогда не будешь одна, но всегда будешь одинока. И в этом будет твоё проклятие.
Приговор богини Любви был безжалостен и безапелляционен. Мой оскал на губах в ответ – разбитое стекло, служившее мне единственным оружием против той силы, с которой любая борьба была бы тщетна.
Но, видит Смерть, я всё равно не удержалась.
Подняла руку и показала ей один-единственный палец – моё последнее слово и непрошеный совет, с намёком на то, куда ей следует сходить.
И лёд в глазах Ариннити вспыхнул ярким пламенем. Ладонь взлетела вверх и ударила меня – резко, наотмашь, – с той силой, от которой рушились звёзды. Сокрушённая, поверженная, я падала спиной в чёрную бездну портала, точно котёнок в ведро на утопление.
Но, что хуже всего, я знала: это падение – не конец.
Глава 1 – Приземление в грязь.
Тело – тесная клетка. Из комнаты – только в кому.
То ли сразу добить, то ли вырезать по-живому.
Ты не вырастишь рай из геенны, цветы из тлена.
[из осколков и кубиков не возвести вселенной]
(с) книга теней // Вивиана
Мой краткий миг борьбы, учащённый пульс, внутривенный жар – всё это лишь отголоски задушенного страха внутри. Он парализовал меня на корню на ту бесконечную долю миллисекунды, пока я неслась сквозь мириады галактик.
И всё ради того момента, чтобы спустя мгновение меня вышвырнуло наружу унизительным плевком в незнакомый мир. Моё появление в нём было похоже на рождение нежеланного ребёнка, на подношение грошей нищему, чтобы потешить собственное самолюбие – столь же показушно и тривиально, как я того и ожидала от праведной богини Любви.
Я лежала полумёртвой на выжженной траве, не в силах пошевелить и пальцем, молча глядя, как медленно заливалось вычурным, неестественно ярким голубым цветом незнакомое мне небо.
Крестьянин, что набрёл на меня, решил, что я и вправду сдохла. И, как достойный представитель своего убогого вида, первым делом решил… надругаться над трупом.
Что ж, в каком-то извращённом смысле это было даже иронично. Женщины швыряли в меня проклятия, а мужчины – в грязь. Хоть какая-то стабильность была в этой вселенной.
Но мне пришлось собраться с силами и откинуть прочь бред о коматозном теле, которое было в шоке от столь чудовищных изменений в мире, гравитации и чувствах, внезапно вложенных в него.
Так что инстинкт самосохранения сработал за меня.
Я взревела – глухо, как раненый зверь, – и ударила. Врезала мужчине в нос с такой силой, что смачный хруст донёсся даже сквозь монотонный звон в ушах.
Непослушные пальцы крюками впивались в траву и землю, ломая до мяса непривычно мягкие ногти, которые пытались утащить меня подальше от ополоумевшего селянина и нащупать спасительные нити магических сил под кожей.
И я осознала там, судорожно хватая воздух губами, что действительно встряла. Глубоко, по самую шею, в болото бессилия и неизведанного до этого мига страха за собственную жалкую жизнь.
Мужик, матерясь на совершенно незнакомом языке, пытался добраться до меня загребущими руками. И когда одна из них – тяжёлая, цепкая и грязная – сомкнулась на лодыжке, что-то внутри сорвалось. А его фразочка добила окончательно:
– Не сопротивляйся, красавица.
Зря он это сказал.
Ведь в панике и бесконтрольном страхе я с размаху ударила его свободным сапогом прямо в лоб. Это заставило селянина с коротким криком отпустить несчастную ногу, которой я уже сознательно, хищно и точно добила его вторым ударом меж глаз.
И не убила я третьим лишь потому, что меня саму безумно колотило изнутри, словно в моём внутреннем мире вдруг произошло землетрясение магнитудой в десять баллов. И оно уничтожило меня, расплющило и превратило в нечто, чем я не могла являться по определению – обычным человеком.
Я, поднимаясь на шатающихся ногах, с минуту в шоке смотрела на руки так, словно сомневалась в собственном существовании, и просто наотрез отказывалась верить в произошедшее.
Разлетевшийся меж деревьев истошный вопль отрицания был чистым и абсолютным катарсисом, который закончился на самой высокой ноте ярким надрывом.
Но лопнувшая струна ещё долго вибрировала эхом во мне даже там, в тишине леса, когда я навзрыд дышала и пыталась собрать себя по кусочкам. Знала: не выйдет, как долго бы я ни собирала эти режущие осколки.
И со странной влагой на глазах, застилающей мне взор на бессовестно безразличное, но потрясающе красивое лазурное небо, я потерянным взглядом уставилась на коня моего несостоявшегося насильника.
Кобыла в ответ на вопль пренебрежительно фыркнула и затопталась на месте, заставляя прицепленную к ней телегу грузно поскрипывать. И мне не оставалось ничего иного, как разделить свою тяжёлую ношу ещё хоть с кем-то.
– Не сопротивляйся, красавица. – мрачно усмехнулась я, осторожно поглаживая гриву дрожащими пальцами.
К счастью, за это мне не прилетело копытом меж глаз.
Рабочая лошадь, повидавшая за жизнь немало дерьма, оказалась подходящим компаньоном – тем, кто мог помочь убраться подальше от этого леса, в котором меня навсегда прокляли.
И я из принципа прокляла лес в ответ. Пусть даже нужных сил во мне для этого уже не было. У меня в принципе больше никаких сил не осталось.
Ариннити вместе с моей магией, казалось, выкачала из меня нечто большее, чем просто могущество – она обнулила меня до состояния
Их в щепки ломали мои память и знания, которые всё ещё были со мной. Из-за них я неизбежно начинала складывать в голове ужасный пазл: полноценную картину, в которую меня насильно запихнули против моей воли.
Ведь, добравшись до ближайшего поселения на украденной повозке, я в полной мере осознала, насколько всё плохо.