Елизавета Девитт – Дочь Ненависти. Проклятие Ариннити (страница 1)
Елизавета Девитт
Дочь Ненависти. Проклятие Ариннити
Пролог – Ошибка №1: я открыла рот.
_____________________________________________________________________
Сердце – глубже морей, горячей огня,
Не давай ему высохнуть и остыть.
Если хочешь, чтоб демон пустил тебя,
То не бойся сам его отпустить.
(с) Defin
Ничего бессмертного в мире нет – всё рано или поздно падёт под стопой бога Ненависти. И я его верный и главный раб, который сквозь время и расстояния служил отблеском в отражении разящего кинжала.
Простой воин без имени, что сражал любые миры по одному его слову. Взгляду. Вдоху.
Говорят, меня боялись многие. А в большинстве галактик ходили настоящие легенды: о той, что создавала армии из теней и одним взглядом могла склонить половину вселенной на колени.
Младшая дочь, но любимый палач, выкованный для расправ. Та, что выполняла свой страшный долг без малейших колебаний и сомнений. Лишь отголосок чужой воли, лишённый права на вопрос: «почему».
Я никогда не находила ответов, которые искала. Ведь была обречена плыть по алым от запёкшейся крови землям, вдыхая привычный запах металла и соли, что жёг мои ноздри.
Потому пустой взгляд так задумчиво цеплялся за руины, изучая витиеватые конструкции зданий – тонкую работу тех, кто верил в зыбкое «навсегда». Они выстраивали настоящие лабиринты многослойных ульев, в которых затаились последние, дрожащие остатки жизни. И целая планета, когда-то процветающая, теперь дышала обугленным воздухом и ожиданием скорого конца.
Мои твари, сотканные из тьмы, злобы и необузданной ярости, двигались бесшумно, как дрессированные ищейки. Они шли по следу страха, выискивали выживших и безжалостно приносили их в жертву, утоляя бескрайний голод к жестокости бога Ненависти.
И потому я, не думая, жертвовала пешками на пути, считая честью служение своему прародителю. Всё из-за огромного страха перед ним. И ещё большей любви, которая вела мой клинок сквозь года и миллиарды чужих глоток.
Вот и сейчас череп под подошвой смачно хрустел, пачкая подол алого плаща – самого практичного цвета для этой работы. Однако мой взгляд никогда не падал так низко в грязь.
Ведь их всегда разделял мой бессмертный спутник, чья преданность была так же слепа и пуста, как беззвёздное ночное небо. От его нежного шипения на ухо вечно тянуло мертвецким холодом:
– Ещё один мир скоро падёт. Отец будет доволен. Ликуйте же, госпожа, – пел свои сладкие речи бескрылый дракон, что обвивал мою шею в смертельном захвате.
Он – подарок от бога Ненависти. Концентрат первозданной мощи, способный низвергать целые миры. Он – всего лишь искусный ошейник, лишенный способности принимать истинную форму.
Превращённый в камень, дракон был обречён быть моим продолжением. А я – его. Ведь мы были никем по отдельности, и всем – вместе. И эта жуткая, искалеченная связь была единственным, что у нас было.
И всё же хладнокровный ящер был прав. Всегда раздражающе прав. Однако мой вдох в прожжённом воздухе всё равно никак не мог наполнить лёгкие кислородом и смыслом.
Я убеждала себя, что мне это и не нужно, но пальцы, против моей воли, касались шеи, поправляя удушающие витки белого каменного хвоста, даруя мне крошечный миг передышки – всё для того, чтобы я могла хотя бы ненадолго прислушаться к чувствам в полой грудной клетке.
Пустота внутри меня вибрировала в такт с падающими бастионами – монотонно и ровно.
И ведь действительно, я должна была быть в восторге от новой сладкой победы, от глотка свежей силы, сотканной из чужих страданий и боли. Вот только, поднимая пустой взгляд в чёрное небо с мёртвыми звёздами, я поняла, что давно уже не чувствовала ни-че-го. И потому прислушалась к этой внутренней тишине, как к часовой бомбе, в ожидании хоть какого-то взрыва.
Резкий, отчаянный крик женщины выдернул меня из стазиса, точно по щелчку. И все мои мысли, моя внутренняя тишина растворились в мгновение ока. Я повернула голову и увидела её, почти ребёнка в глазах вечности, что держала оборону у входа в своё полуразрушенное святилище.
Монахиня яростно пыталась отстреливаться из неизвестного мне ранее оружия. Оно было даже эффективно против моих монстров, сотканных из теней и мрака, ведь её оружием был сам свет.
В моих контрастно-чёрных глазах вспыхнули отблески – яркие искры огня, зажатого в её дрожащей ладони. И, несмотря на вой раненых теней, их звероподобный рык и желание вспороть женщине в рясе глотку, я всё же узнала амулет в её руках – солнце, заключённое в круг. И потому невольно пренебрежительно усмехнулась, делая шаг к той, кто так наивно цеплялась за своё глупое существование.
Но стоило подойти ближе, как я поняла: жизнь, за которую она боролась, была не её собственной.
В корзине за спиной жрицы, в полумраке разрушенного алтаря, кричащий свёрток плакал навзрыд. Его голос звучал, как самая высокая нота скрипки: тонкая и безнадёжная, прорезающая какофонию постапокалипсиса, что я сама же и сочинила. И теперь финальный аккорд дрожал в воздухе, как петля суицидника на ветру.
Сияние инородного света жгло кожу порождений Ненависти вокруг меня до волдырей и заставляло их беситься от непонимания происходящего на октаву выше, чем я планировала.
Только меня эта сила никак не могла задеть.
– Изыди, чудовище! – крик сорвался с её губ, полный слёз, соплей и безысходности. Женщина отчаянно размахивала сияющим амулетом, словно могла этой игрушкой прогнать смерть с порога.
Моя холодная улыбка на губах давно ничего не значила. Ведь после я подняла руку, не спеша, словно дирижёр на последнем аккорде симфонии. И в этот миг от одной моей мысли начинали рушиться остовы зданий и ход вещей.
Пламя вспыхнуло за силуэтом женщины, отрезая ей путь к отступлению, и затанцевало в соборе сальсу. Горящие полотна источали сладковатый запах – смесь ладана, страха и обречённости. Этот аромат, знакомый мне до отвращения, вновь прилипал к нёбу. Вкус разрушений привычно растворялся на языке, отдавая горечью.
Он становился лишь сильнее в тот миг, когда женщина, едва успев броситься вперёд, вырвала из-под огненного дождя кричащего ребёнка. Она успела оттолкнуть его в сторону, спасти, но сама осталась под падающей балкой, что рухнула на неё с гулом приговора.
В одно мгновение её тело оказалось погребено под горой раскалённой золы, которая обещала стать её могилой. И всё же на пороге своей гибели она подняла голову. Её глаза, полные ужаса и решимости, встретились с моими – чёрными, беспристрастными, лишёнными даже искры жалости. Её губы дрожали, дыхание рвалось хрипом, но рука с отчаянной силой всё ещё сжимала сияющий амулет.
И в последний миг, почти выдыхая вместе с жизнью, она прошептала одно:
– Прокляни её, Ари́ннити.
Так из громкого крика рождается тишина. Пусть на секунду, всего на короткое мгновение, мне удалось увидеть сквозь рушившийся небосвод в глазах той женщины нечто, что действительно имело цену и ценность – настоящую веру.
И эта вспышка света, способная уничтожить любые истоки тьмы, сжигала в праведном гневе всех на своём пути. Мои верные тени в агонии льнули за спину, не желая умирать под напором этой неизведанной силы, стойко стараясь держаться до последнего на ногах – пока было за что держаться.
Этот свет впивался в меня, будто сотни игл, десятки жал, заставляя признать силу и мощь, от которой сложно было не пошатнуться даже многовековым титанам. Особенно когда понятия земли и неба просто исчезали из моего восприятия, заставляя тонуть в свечении, лишившем меня любой гравитации.
– Ты убила мою дочь. Уничтожила мир, который я любила. И обратила в пепел мои святилища…
Этот голос, звучавший внутри меня и снаружи, был как мягкий поток реки, что обволакивал, но при этом мог и утопить в глубине своего затаившегося гнева.
Я предстала перед богиней Любви – сестрой бога Ненависти, с которым её связывала не кровь, а вековая вражда, тянувшаяся от самого сотворения. Их Прародители – Смерть и Жизнь – взирали на эту игру безучастно, пока хрупкая чаша равновесия во вселенной не перевешивалась в чью-то сторону.
Так прекрасная Ариннити неустанно ткала миры из света и дыхания звёзд лишь для того, чтобы я, возглавляя легион тварей моего отца Драксара, однажды могла низвергнуть их или поработить.
И богиня знала это, чувствовала на моих руках кровь миллионов падших её детей и едва сдерживала тот безумный блеск – отсвет молний в глазах, способный повергнуть в дрожь даже титанов.
Но пугало меня лишь то, как крепко она сжимала в руках мой родной ошейник – белого дракона, что ещё миг назад обвивал мою шею живым кольцом. Теперь он извивался, шипел и вонзал клыки в пустоту, изо всех сил пытаясь вырваться, но… Ариннити швырнула железный хвост в очередной портал, как ненужный мусор.
Мусор, в котором была заключена вся моя сила.
И я осталась без неё, точно голая, уязвимая, но не сломленная. И потому мой тон звучал в этом вакууме нарочито ровно, чуждый любому трепету: