Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 9)
– Ты же знаешь, что они мне не нужны, верно?
Голос – почти шёпот, но в нём звучала такая тяжесть, что она падала между нами, как булыжник в тихую воду, разбивая зыбкое равновесие того, что я отчаянно пыталась сохранить под видом дружбы.
– Но и ты же знаешь, что я будущая монахиня, верно?
То, как Кайл закатывал глаза при этом, красноречиво говорило мне всё, что он об этом думал.
– Адель, просто посмотри на себя сейчас. Ты замечательная охотница: упрямая, своенравная, умная. И к тому же неверующая. Думаешь, они пустят тебя к обету? Они держат тебя лишь потому, что ты приносишь им деньги. И ты это прекрасно знаешь, – высказал он мне всё едва ли не на одном дыхании, а после резко замолчал, глядя на моё неизменившееся выражение лица.
Ведь я действительно знала.
– Ну и что с того, Кайл? Это всё равно лучше, чем быть кому-то должной, – произнесла я тихо то, что он обязан был понимать и так. А после я жёстко вырвала локоть из его хватки, напоминая и себе, и ему о том, чем на самом деле мы с ним занимались: – Продолжим охоту.
– Адель… – тихо, в спину. – Ну прошу, не закрывайся от меня. Ты же понимаешь: я совсем не это имел в виду…
Я не ответила. Молча шла дальше, пока ветер трепал мои волосы, будто тоже хотел вернуть меня назад.
Я не вернулась.
Ни сейчас, ни вечером, когда, устав от тягостной тишины собственных мыслей, я засела с Евой на заднем дворе. Мы укрылись пледом, притащили старую плетёную корзинку с книгами, заварили пряный чай и замерли в полосе заката, который окрашивал стену дома в медь, а страницы – в золото.
Я объясняла Еве новые слова, водила пальцем по строкам, мягко поправляла произношение… и не смотрела в ту сторону, откуда всё время доносился глухой стук топора.
Кайл весь вечер ошивался поблизости. Дрова рубил – те самые, что к лету особо уже и не были нужны. Зато какие искристые взгляды он на меня кидал, явно надеясь, что я буду наблюдать за ним.
Ещё бы: этот умник ведь даже майку снял, хватаясь непонятно перед кем своим идеальным прессом. Впрочем, я предпочитала делать вид, что ничего не видела, и лишь плотнее натягивала плед на плечи, облокачиваясь о дерево.
– Итак, повтори ещё раз, – требовательно произнесла я, указывая Еве на строчку.
А вот она как раз таки часто засматривалась на парня. Я видела, как подруга украдкой бросала взгляды, как прикусывала губу и пыталась спрятать улыбку в чашке. Её мысли звучали даже громче, чем слова.
Да что там Ева, даже соседские девушки резко выбежали во дворы, якобы желая полакомиться кислыми, недоспевшими яблоками. Они морщились, давились, но ели и едва не захлёбывались слюной. Вероятнее всего – ядовитой.
– Как же он смотрит на тебя, когда ты не видишь, – вздыхала Ева, говоря со мной пока лишь на южном языке.
Я же вскинула голову и с укором посмотрела на неё. Однако южная красавица совсем не боялась моего мрачного взгляда.
– Зачем ты его так мучаешь? Видно же, что он места себе не находит от любви к тебе. А ты его гонишь, – всё же произнесла она задумчиво то, что я предпочитала игнорировать.
Однако этот упрёк в голосе заставил меня всерьёз растеряться, а её последующий откровенный вопрос и вовсе добил:
– Неужели он тебе совсем не нравится?
Ева не сдавалась. Её голос был полон искреннего изумления, потому она даже наклонилась ближе, точно в моих глазах можно было вычитать правду. В этих глазах – голубых, холодных, как лёд над быстрым ручьём, – не было ответа. Только глухая, намеренно созданная мной стена.
– Ева, я точно такая же служка, как и ты. Даже хуже, потому что я принадлежу местному монастырю. Послушницам и думать грешно о том, о чём ты говоришь.
Мои слова звучали как более чем веский аргумент, и я произнесла их, глядя ей прямо в глаза. Но, несмотря на это, подруга лишь громко засмеялась, словно колокольчик в тёплый вечер. Её тёмные кудри упали на лоб, тень от ресниц упала на щёки, а губы расплылись в слегка печальной улыбке.
– Адель, но ты же совсем не похожа на них. Ты слишком хороша, чтобы стать здесь послушницей. Прости, но для монахинь ты навсегда останешься такой же чужачкой, как и я.
Голос её был всё ещё ласковым, но в нём дрогнула нота горечи: тусклая, усталая, не до конца проглоченная.
– А от любви, Адель… – мягко, почти шёпотом, добавила она, – от любви ещё никто не смог убежать. Так что хотя бы не злись на Кайла. Он этого не заслужил.
Я не ответила. Промолчала, потому что любое слово сейчас обернулось бы либо ложью, либо истиной, к которой я не была готова. И потому тело невольно натянулось как туго взведённая струна, звенящая от одного ветра.
Тишина между нами вдруг стала невыносимой, но Ева не давила. Она просто закрыла тему, театрально прокашлялась, стряхивая с себя печаль, как пыль с плеч, и нарочито громко, с комичным акцентом, выговорила на общем языке:
– Пойду принесу… ещё… чая!
Так, встав поспешно, подруга ушла в дом, давая мне время переварить сказанное. И, теребя страницы книг в руках, я всё же бросила хмурый взгляд на парня, который, хоть и слышал наш разговор с Евой, но, судя по выражению лица, явно ничего не понял. Не тот у него ещё был уровень в языке.
Он был красив, с этим не поспоришь: крепкий, рослый, с правильными чертами лица и глазами, в которых всегда царила весна. Даже самой холодной зимой. Его тепло было неиссякаемым, как родник, он делился им с каждым, кто нуждался. И со мной тоже, особенно со мной.
Осторожный, заботливый, внимательный, он всегда умел не задевать острые углы моей души. Но…
Смогла бы я полюбить его?
И что это вообще такое: «
Из историй Матери я знала лишь ту любовь, которая выжигала изнутри, как синий огонь. Ту, что стоило бояться сильнее любого проклятия. Ведь она вынимала из тебя всё до последнего, а взамен вживляла лишний орган – боль. Ту самую, которую потом уже не вырвать никакими щипцами.
Другое дело – простая и понятная химия тел, инстинкт. Слепое, жадное влечение, которое многие по глупости называли любовью. Я знала, как оно выглядит. Видела на лицах мужчин: в их скользких, жирных взглядах, которые липли к коже, будто плёнка с остывшего бульона. Ни один из них не заставил меня дрогнуть в ответ. Напротив, если кто-то осмеливался переступить черту, дрожал уже сам, но уже не от желания, а от страха.
Но Кайл…
Кайл никогда не смотрел на меня так. Это было странно, но только лишний раз доказывало слова Евы о том, что любовь, если она существовала, это нечто другое.
Единственное, что я понимала тогда и сейчас – мне не хотелось терять друга. А потому пришлось наступить на горло своей же гордости и всё же пойти к парню мириться первой.
– Тут дров хватит до следующей весны. Может, бросишь уже и пойдёшь с нами пить чай? – произнесла я тихо, застав его остановиться, уперевшись топором в старый пень, на котором он и молотил до этого поленья.
Слегка влажные от пота русые волосы торчали на голове упрямым ёжиком, будто не желали подчиняться ничьей воле, как и он сам. Правильные черты лица, уверенная осанка и телосложение, словно высеченное из дерева и стали, – всё в Кайле выдавало воина, которому было всё равно, кто и как на него смотрит.
Он стоял и глядел прямо в мои глаза: пристально, сосредоточенно, будто пытался угадать, не скрывалось ли за моей иронией нечто более важное. Только после этого тяжело вздохнул, но всё же улыбнулся по-мальчишески обаятельно, с этими несносными ямочками на щеках.
– Только если поделитесь пирожными, – произнёс он нарочито лукавым тоном.
А я лишь скрестила на груди руки и фыркнула несогласно:
– Одевайся уже, обормот.
Кайл засмеялся легко, беззаботно, будто и не было между нами тяжёлых слов. Будто всё давно простилось и растворилось в воздухе, как дым. Он пошёл за мной, не оборачиваясь, не держась за прошлое.
Без упрёков. Без тени обиды в сердце.
А в моём сердце всегда царила лишь Тьма, осторожная, молчаливая, всё ещё сдержанная. Я только училась жить, делая шаг за шагом по земле, на которой раньше мне не было места. И всё же в тот вечер, под шумом ветра, под мягкой синевой неба и сахарной сладостью пирожных на языке, меня впервые пронзила тихая, почти робкая мысль:
По-настоящему. Без цели. Без страхов. Просто чтобы узнать, каково это: быть с кем-то не для, а
Вопреки правде о том, что мне не полагалось верить в сказки. Особенно в те, где «навсегда» звучит как обещание, а не как приговор.
Глава 5
Рассвет не торопился, лениво размазывал по небу алые разводы, как художник, которого никто не подгонял. Я брела по лесу одна, с лукошком в руке, слушая, как ветви шептались друг с другом. Они что-то знали, эти старые деревья, но молчали с тем же снисходительным спокойствием, с каким старики смотрели на глупости молодёжи.
Я зевнула, погладила кору ближайшего ствола и пошла дальше, будто лес мог обнять меня за плечи и сказать: «Всё будет хорошо». Лес не говорил, он только смотрел. А я слушала, как успокаивающе шумели его кроны, которые, казалось, думали, что знали что-то о моих проблемах.
На деле же мне просто не спалось. Сны были вязкие, спутанные, и я проснулась в холодном поту задолго до рассвета. Ожидать, пока моя соседка погонит меня медитировать, а себя молиться, было невыносимо. Так что я ушла, решив не ждать даже Кайла, и сама пошла насобирать ягод.