Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 6)

Тьма почувствовала, узнала и пришла в дикую ярость. Оттого сгоряча и прокляла своё же отродье, лишив мою Мать не просто всех подаренных сил – Она отняла у неё саму волю. Сплавилась с ней так, как пламя сплавляется с металлом, пока от прежнего не остаётся ничего, кроме пустой и безликой формы.

Любовь, страх, ненависть – всё это стало для неё лишь звуком. А Она оболочкой, в которой царила только пустота.

И первое, что сделала Тьма, было убийством отца ребёнка. Без замешательства. Без колебания. С точностью палача и спокойствием вечности.

Это стало причиной, которая заставила непоглощенные осколки моей Матери окончательно сойти с ума. Ведь Она действительно была готова умереть вместе с ним.

Вместе с ним… и с Тьмой, что уже давно жила в её душе.

Но моя Мать не позволила себе этого.

Даже в безумии Она сжимала в дрожащих руках крохотное, тёплое тельце новорождённого ребёнка, прижимая его к груди с той яростной, волчьей нежностью, которую даже Тьма не смогла сжечь до конца.

Потому что в этом ребёнке была её последняя связь с той, кем Она когда-то была. Или хотела быть.

А Тьма… Тьма смотрела на младенца. И в её взгляде не было ни гнева, ни отвращения – только холодная, оценивающая тишина. Она вдруг увидела в содеянном не ошибку, а замысел.

Странную формулу, в которой сошлись несовместимые элементы: её чёрная кровь, наследие ведьмы, и кровь человека – слабого, упрямого, но с любящим горящим сердцем.

Так получился новый сплав. Тот, что оказался крепче прежнего.

И Тьме это понравилось настолько, что Она сама сделала первый шаг, предложила моей Матери сделку: вернуть ей часть силы в обмен на создание нового, совершенного сосуда. Такого, который смог бы не просто вынести Её силу… но стать Её продолжением. Её наследием.

С того дня всё превратилось в безжалостный цикл, повторяющийся, как круги на воде. Мать снова и снова покорно беременела. Без восторга, но и без страха. Просто потому, что таков был замысел.

Каждый раз от нового мужчины. Каждый раз надеясь, что следующий будет хоть отдалённо похож на того, кого Она когда-то любила. На того, кого Тьма заставила её потерять.

Я была лишь одним из десятков таких сплавов, выточенных в бесконечной кузне Тьмы. Но, видимо, не самым удачным. Ведь я плавилась, так беспомощно плавилась бессонными ночами под уничижающе давящим взглядом самой Тьмы.

Хотя я старалась держаться. Старалась начать новую жизнь и вновь стать той, что преследует, а не убегает. Той, у кого внутри настоящая сталь, а не дрожащий сгусток страха и едва сдерживаемой ярости.

И в том лесу, полном звенящей тишины, колючего снега и непроходящих поцелуев мороза, я чувствовала себя почти как дома, в котором могла спрятаться от той Тьмы, что была внутри меня, а не снаружи.

Другое дело – монастырь. Там я была чужой даже самой себе. Учиться быть как все у меня выходило из рук вон плохо. Приходилось насильно отвыкать от силы в голосе и от синего огня во взгляде.

Ведь здесь тоже был режим, который необходимо было соблюдать. В монастыре вставали ещё до рассвета и сразу же отправлялись в храм, к утренним молитвам.

Меня, конечно же, молиться никто не мог заставить. Не смели. Но и пропускать обряд не разрешали. Потому приходилось подниматься, натягивать на себя серое платье и идти вслед за своей соседкой. Той, что верила.

И пока остальные восхваляли их любимую богиню, я сидела и по привычке медитировала. В какой-то момент это стало моим единственным способом не сойти с ума. Быстрое, полезное убийство времени позволяло не слышать, как внутри тихо скулила Тьма.

Я ведь скучала по магии. Хоть и не признавалась себе в этом. Моя сила, тёмная, как дёготь, не знала, куда деваться. Она распирала меня изнутри и нарывала, как гнойный флюс. Я буквально чувствовала, как Тьма сочилась по венам, точно искала способ сжечь беглянку изнутри.

Я знала: стоило её выпустить наружу – и Она почувствовала бы меня. Узнала, что я рядом. И тогда… Тогда я уже не смогла бы сбежать.

Да и колдовать среди обычных людей было не просто опасно – безрассудно. Оттого пришлось учиться сдерживать магию, зажимать её в узде до скрежета зубов.

И охота с Кайлом стала единственным, что действительно помогало держать себя в руках. Ведь там, в лесу, куда проще было скрыть мой горящий в запале взгляд и подрагивающие от силы пальцы.

Так каждое утро мы с ним уходили расставлять силки, стреляли по птицам на лету, а если везло – по зайцам. Как-то раз я от скуки даже подстрелила шуструю белку, которая по неосторожности выбежала из своего дупла. Однако дичи всё равно из-за суровой зимы было мало.

Большинство животных находились в спячке, а другие очень редко высовывали свои носы из убежищ на лютый мороз. Так что с той ланью в первый день мне действительно крупно повезло. Больше такого шанса нам не попадалось ещё около месяца.

Однажды я с боем выпросила у сестры-настоятельницы ещё один тёплый свитер и портки: холод был невыносим, даже несмотря на постоянное движение. И на следующую охоту я вышла укутанная, как младенец на первом снегу: из-под одежды виднелись только голубые, как ледяное озеро, глаза.

Кайл увидел меня и громко заржал от души. Особенно когда наблюдал за тем, как я пыталась бегать по снегу в этой куче тряпья.

– Адель, ты что, под одеждой ещё одну Адель прячешь? Или две?

Я фыркала, фальшиво возмущалась, а потом тоже хихикнула – тихо и неуверенно, как человек, который только начинал учиться смеяться без слёз. Он ещё долго подтрунивал надо мной, и, что удивительно, я была совсем не против.

Охотиться вместе с Кайлом мне нравилось. Он учил меня плести хитроумные силки, а я в ответ учила его ступать тише по непротоптанному снегу.

Для него это было задачей не из простых: он весил почти вдвое больше меня и шумел так, будто в лес вышел медведь в сапогах. Да и сам по себе он был парень не из молчаливых, поэтому сколько дичи мы упустили из-за того, что ему вдруг захотелось со мной поболтать, не сосчитать.

Зато в торговле Кайл был незаменим. Потому что мало было убить зверя – нужно уметь его продать. А в этом деле я была полным профаном. Он же знал вкусы покупателей и умел говорить много, убедительно, да ещё и с красивой улыбкой.

За первый месяц Кайл познакомил меня с каждым закоулком их маленькой деревушки. Поначалу я просто тенью ходила за ним по домам, стараясь подмечать не только его слова, но и интонации, жесты, взгляды. Он умел находить ключ к каждому так легко, будто у него и правда был карман, полный отмычек.

– Не смотри на меня так удивлённо. Просто я знаю, что некоторые хотят услышать. Или, наоборот, знаю, когда стоит выслушать человека.

Он кивнул на дом впереди:

– Вот например здесь живёт старик пекарь со сварливой женой. Ему важно не то, что ты продаёшь, а то, как ты готов его выслушать. Жена дома ему рот не даёт открыть, вот он и платит за внимание.

Потом охотник указал на соседнее крыльцо:

– А тут дом вдовы с четырьмя дочерьми. Она каждый раз торгуется со мной до последней копейки не потому, что действительно бедствует, а потому, что это её любимая игра. Ей просто нужна маленькая победа в мире, где у неё осталось так мало рычагов влияния.

Я молча куталась в белый шерстяной платок и слушала, словно Кайл читал мне вслух истории из книг, спрятанные внутри этих домов. А он, видимо, знал все главы наизусть.

Конечно, были среди селян и приятные люди: те, кто не спорил, не торговался, а просто принимал цену, которую Кайл никогда и не пытался завышать.

С тем же кузнецом Геральдом мы сразу нашли общий язык. Странным образом – без слов. Он понимал меня с полувзгляда и частенько угощал чаем с пирожными после долгой охоты. Уже через пару недель Кайл начал отправлять меня к нему одну. Потому что так было просто быстрее: мы делили мясо и расходились в разные стороны.

Но скольких же нервов мне это стоило в начале!

С мужчинами мне, как ни странно, было проще. Большинство из них были молчаливыми стариками, суровыми, но справедливыми. Если они и бурчали, то по делу.

А вот с молодыми парнями было сложнее. Особенно с местными ловеласами, шахтёрами, которые приезжали сюда на заработки. Эти норовили приударить, вставить глупость и пустить в ход щербатую улыбку. Впрочем, если не обращать внимания на их убогие попытки флирта, терпеть их тоже было можно.

Но женщины зверели, едва завидев меня на горизонте. Почему – я не знала, но дома с ревнивыми жёнами обходила стороной. Потому что однажды одна барышня устроила вопиющий скандал на всю деревню, уверяя всех, будто я положила глаз на её мужа и теперь собираюсь нагло его увести.

Честно говоря, мне казалось, что мужья – не кони. И украсть их просто так не получится. Но Кайл, выслушав мой логичный довод, только тяжело вздохнул и посоветовал этот аргумент оставить при себе. Желательно навсегда.

В итоге все слухи пришлось гасить ему самому. Что он и делал с печальной стойкостью человека, которого не в первый раз втягивали в несуществующий любовный треугольник.

Кайл и правда сильно помогал мне обжиться в этом странном, чуждом мире. Хотя, возможно, даже не понимал насколько.

Проведя всю свою сознательную жизнь за книгами, я ведь никогда толком и не общалась с мужчинами как с личностями. Убивать – убивала. И слышала столько отвратных рассказов от Матери, что меня берегли от их общества, словно от чумы.