Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 5)

– Хм, ты права. Многие женщины здесь пытались его заполучить. Да не вышло ни у кого. Геральд как приехал к нам в город с новорождённым ребёнком один, так и живёт до сих пор.

Я хмыкнула понимающе, но тут же отвлеклась на рябь чужих голосов, потому что мы вновь проходили мимо рыночной площади. И тогда в моей голове промелькнуло желание, которое я даже решилась озвучить:

– Слушай, может, пройдёмся? Покупать ничего не буду, просто хочу заприметить, что взять в следующий раз. Обещаю, я тебя надолго не задержу.

Парня в ответ тут же расплылся в ослепительной улыбке. Просить его дважды мне не пришлось.

Рынок к этому времени уже постепенно редел: многие торговцы сворачивали прилавки, складывали ткани и перебирали ящики с остатками товаров. Но улица всё ещё была полна голосов, запахов и бликов солнца, что играли в отражениях на стёклах.

Люди сновали туда-сюда без какого-либо конца, и создавалось ощущение, точно здесь собрались буквально все, кто жил в этой не такой уж и большой деревне.

– Почти так и есть, – усмехнулся Кайл, когда я высказала свои догадки. – Рынок здесь открывается только по выходным, а так как заняться тут особо нечем, многие приходят хотя бы затем, чтобы перемыть друг другу косточки.

– Оно и видно, – тихо пробормотала я, ловя на себе презрительные взгляды девушек, которые носили красивые светлые шубки. И все как одна с красивыми сапожками да с красивыми причёсками.

На их фоне я в этой картине в выданных монастырём тяжёлых ботинках смотрелась как чернильное пятно на глянцевом свитке. И мне было глубоко плевать на это.

Пока я не наткнулась на стойку, где даже сейчас, несмотря на то что базар уже закрывался, было довольно много девушек. Они оживлённо торговались за какую-то яркую тряпку, и я даже притормозила невольно, увидев, как девушки затеяли драку.

– Здесь продают вещи, привезённые с самого юга. Руки у их мастериц, похоже, действительно золотые. Качественнее у нас ничего не найдёшь.

Кайл говорил это бесстрастно, но сам не отрывал взгляда от разыгравшегося спектакля, где пёстрые оборки, перчатки и заколки уже летели в разные стороны. Девушки всерьёз дрались: визг, локти, выдранные пряди. Всё по классике. И меня это, к удивлению, даже позабавило.

– И цены тоже, наверное, золотые? – фыркнула я вполне риторически, а затем чуть тише добавила: – Ставлю на брюнетку.

Кайл хохотнул с неожиданной искренностью, но уже через секунду, глубоко вздохнув, всё же шагнул вперёд, чтобы разнять текстильный апокалипсис, где кружево, шёлк и оборки сцепились намертво.

Девицы к тому моменту уже упали в снег и теперь отчаянно кусались, цепляясь друг за друга так, будто в этом куске ткани заключалась судьба целого мира.

Совсем дурные. Разве не знали, что в честном бою кусаться запрещено? А вот простой удар под дых всегда был примитивным, но верным решением.

Я хмыкнула, наблюдая, как при виде Кайла их хищная ярость мгновенно растворилась в жеманных полуулыбках. Шипящие гадюки вдруг вспоминали, что они дамы. Сладкоголосые, щедро напудренные охотницы в беде.

А парень, недолго потоптавшись возле прилавка, вернулся ко мне… А вместе с ним пришла скоординированная ненависть девиц. Теперь весь выводок уже косился на меня так, точно они были готовы броситься в новую драку как по команде.

Жаль только меня этим было не впечатлить. В отличие от Кайла.

– Держи, это тебе, – сказал охотник с неожиданной теплотой в голосе, а после протянул мне пару чёрных кожаных перчаток.

Я уставилась на них. Потом на него. На мех в его руках. Обратно перевела взгляд на лицо парня. И мой ступор, должно быть, выглядел глупо, потому что улыбка Кайла стала только шире.

– Я не могу их принять. Мне нечего дать тебе взамен, – произнесла я медленно то, что, казалось, и так было очевидно. Зачем, спрашивается, он их купил, зная это?

– Адель, это же всего лишь маленький подарок, – произнёс он мягко, но с тем упрямством, которое не нуждалось в одобрении. – Видел я, какие тебе достались перчатки. Они мужские, у тебя в них все пальцы утонули. Вот тебе в них с тетивой и сложнее было возиться. Так что бери и не думай. Считай, это моё вложение в тебя… как в будущего напарника.

Я замерла, сжимая в руках этот подарок, как будто он вложил в них не перчатки, а нечто гораздо более опасное: простую человеческую заботу, которой я у него не просила. Чтобы привыкнуть к ней, мне и сотни лет было бы мало.

И потому я была ужасно смущена его выходкой. Почти растеряна. Потому и бурчала себе неловко под нос, что и сама бы справилась, что не нужно было… Но в ответ получила только тёплую улыбку парня, который просто был рад угодить мне.

Но всё равно, когда мы двинулись в сторону монастыря, я уже машинально тёрла внутреннюю сторону перчаток: мягкую, нежную, ещё хранившую тепло его ладоней и поступка. Потому, несмотря на весь свой упрямый гонор, всё же тихо, по-своему, но радовалась подарку.

И вместе с тем честно и твёрдо пообещала себе: вернуть ему всё до последней монеты с первой же платы. Ведь один урок я точно железно запомнила раз и навсегда:

ничего в этой жизни не даётся просто так.

Никакой жест не бесследен. За всё приходится платить.

Раньше или позже – мне скоро предстояло узнать.

Глава 3

Я тяжело дышала через раз. От длительного забега по заснеженному лесу начинало колоть в боку, но я остановилась лишь в тот момент, когда наконец достигла добычу.

Лань стояла на краю поляны, застыв, будто выточенная из янтаря. Её тонкие ноги подрагивали, в ушах дрожало напряжение. Даже отсюда я чувствовала этот знакомый запах, густой, как утренний туман в низинах: первобытный сладкий страх. Он висел между нами прозрачной пеленой, будто тончайшее стекло, которое вот-вот треснет.

Она боялась сделать неверный шаг, боялась, что её смерть уже смотрела ей прямо в лицо, но не двигалась.

Загнанная. Испуганная. Потерявшая надежду на побег.

Я знала это состояние до самых кончиков пальцев. Совсем недавно я сама стояла вот так. У меня была та же дрожь в теле, то же предательское оцепенение. Мы были зеркалами друг друга. Только теперь я была той, что держала оружие.

Стрела была уже на тетиве. Лёгкое натяжение, ни жалости, ни колебаний. Только тишина и стальной фокус. Я улыбалась на выдохе, зная, что победила. Хотя бы на этот раз.

Идеальный выстрел пришёлся точно в глазное яблоко лани. Лёгкая смерть для загнанного животного и долгожданная разгрузка для меня. С этого момента я больше не чувствовала себя жертвой. Только не на этой стороне горы.

– Адель! – голос Кайла прорезал лес как крик ворона. – Чёрт побери, ты зачем убежала? Если бы не следы на снегу, я бы тебя потерял!

Охотник вбежал в поле моего зрения: тяжёлый, раскрасневшийся, злющий. Он дышал, как раненый бык, почти был готов наброситься на меня и растерзать, но увидел лань и замолчал.

– Ты… смогла её настичь? – его слова прозвучали так, словно он не доверял даже собственным глазам.

Это был мой первый день в качестве охотницы. И я действительно была рада тому, что смогла угодить Кайлу, который потом ещё долго восхвалял мои способности охотницы.

Однако большее облегчение подарило мне осознание: теперь мне удалось сбросить с себя то жуткое оцепенение, что сковывало меня с того самого дня, когда мне удалось спастись от участи быть принесённой в жертву.

И месяц назад я бы рассмеялась в лицо любому, кто посмел бы сказать мне о том, что всё может измениться вот так резко. Бесповоротно. Что небо и земля поменяются местами, а всё, что я любила, во что верила, вырвется с корнем.

Но всё изменилось.

И теперь, по ночам, когда Тьма заботливо подкладывала под голову кошмары, я лежала без сна, вглядываясь в чёрный потолок пустым, выжженным взглядом. И вспоминала ту самую историю: древнюю, как сам мир, с которой всё и началось когда-то.

По легенде, на отшибе границы между землями людей и теми, кто людьми не был, где лес был глуше смерти, а тени шептались друг с другом, как живые, жила Она.

Чёрная ведьма. Не миф и не слух, а само олицетворение могущества. Легенды о ней, я была уверена, ходили и в этой деревне. Раньше Она и не думала скрываться от взглядов людей.

Ей это было не нужно.

Просто Она сама была дочерью Тьмы. Той самой, что была создательницей всей нечисти, всех отвергнутых и прокажённых этого мира. Сотканная из чистого концентрата беды: из смерти, ярости и слепой злобы. Её сущность была чумой, расползающейся чёрным по земле. Она несла хаос, как дыхание, не ведая ни сомнений, ни жалости. И знала лишь бесконечный голод и тупую цель: всегда угождать той, что её создала. В этом был её смысл – сеять хаос, распад и смерть.

Пока однажды не произошло то, чего даже сама Тьма не смогла предугадать. Колдунья, чья сила и мощь заставляли дрожать от страха любого, кто хоть раз осмелился посмотреть ей в глаза, однажды нашла в лесу едва живого от ран мужчину.

И не знаю, в каком наваждении Она тогда пребывала, какой вихрь бреда прошёл сквозь Её разум, но в тот день Мать не добила – спасла.

Только вот не догадывалась Она тогда, что тем самым подпишет себе приговор: влюбившись в смертного по-настоящему, глупо и до слепоты.

Именно поэтому – и из-за толики неопытности – Она так быстро понесла от этого мужчины. А когда поняла, чем обернулась её секундная слабость, было уже поздно.