Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 2)
Остановиться? Ха, попробуй зашить бездну чёрной ниткой.
Монахиня в тот момент, должно быть, решила, что меня проняло из-за её рассказа. Что я оплакиваю родичей из каравана, которых никогда не знала. И потому, по-человечески, по-матерински, она неловко уселась рядом на край кровати и без спроса обняла меня, прижала к груди и начала поглаживать по волосам, бормоча утешения.
Возможно, она и была права. Только я совершенно не знала, что же мне делать дальше. Всё, что было во мне было сломано и выжжено. И мысль о том, что впереди ещё что-то может быть, звучала как сказка, в которые я давно разучилась верить.
Женщина внезапно встрепенулась, отпрянула от меня и вдруг стала заглядывать в моё заплаканное лицо. Только тогда я поняла, что сказала последнюю фразу вслух.
– Так ты всё же говоришь… – прошептала она с благоговейной радостью. – Ну, для начала… может, скажешь мне своё имя?
Я застыла. Внутри что-то сжалось.
Моё имя было как кость, которую я носила в себе, обглоданную временем и наполненную проклятиями. Тащить его дальше – значит нести в эту новую, пугающую жизнь всё, что я так отчаянно в себе пыталась похоронить.
Новое имя – новый шанс. Шанс стать кем-то другим.
– А…дель, – запнувшись, придумала я на ходу. И пусть внутри неприятно царапнуло от того, как недалеко я ушла от моего настоящего имени, но вернуть вырвавшееся слово уже не могла. Ведь огонёк в глазах жрицы в ответ вспыхнул так ярко, что практически ослепил меня.
– Хотела бы ты стать послушницей, Адель? – спросила она, и голос её звучал почти торжественно.
А у меня был выбор?
Странно… раньше у меня такой роскоши не было.
Глава 1
Можете ли вы представить чёрную ведьму на коленях перед божеством, в которое она даже не верила? Вот и у меня не получилось. Хотя я честно пыталась.
Каждый рассвет монахини рассаживались у алтаря и шептали молитвы своей Богине. Меня они пробовали вписать в тот же строй, но безуспешно. Зная, какая сила на деле правила из тени миром, я просто не могла поверить в эту сияющую фальшивку.
Ведь всю свою жизнь я тонула во Тьме одна. Она – моя Создательница, Мать, Хозяйка и мой личный ночной кошмар.
Каждый раз, когда я вспоминала о ней, мой взгляд стекленел настолько, что медсестра лишь качала головой, будто узнавала во мне ту боль, которую уже видела в других.
И женщина сомневалась, что это лечится, когда произнесла:
– Возможно, именно здесь со временем тебе удастся обрести веру.
Но, кажется, даже она в это не верила. Хотя очень хотела.
Настоятельница, сестра Маргарет, напротив, была из другого теста: сухая, чёрствая, точно вырезанная из старого дуба фигура. За её ветхим, отполированным временем столом лежали аккуратные кипы бумаг – ни одного лишнего листа, ни одной неровности.
Она точно не нуждалась в вере. Ей хватало порядка.
Её орлиный взгляд прошёлся по мне без мнимой учтивости. Узко поджатые губы говорили без слов: жить здесь я смогу только по её правилам.
О чём она и заявила при нашей первой встречи:
– Дармоедство мы не потерпим. Ты должна выбрать себе работу, которую сможешь выполнять добросовестно и честно, – строго произнесла женщина, смотря на меня своими маленькими круглыми чёрными глазками-пуговками, вероятно, ожидая моей реакции. И, не дождавшись её, сама продолжила вновь:
– Так как при нашем храме находится школа для сирот, то с такой простой, но тяжёлой работой, как мытьё полов и чистка картошки на кухне, у нас никогда нет проблем. А вот с другими сферами у нас не всё так гладко. Допустим, для уборки на конюшне нужна хоть какая-то сила… – она с сомнением осмотрела мою худую фигуру и потому, вздохнув, добавила: – …Хотя и для обычной стирки лишняя пара рук нам никогда не помешает.
Я слушала женщину, не перебивая, пока она наконец не замолкла. А после всё же задумалась и решилась спросить:
– Вы сказали, у вас здесь школа? – тихо начала я, стараясь держать голос мягким, почти непривычно покладистым. – Значит, и библиотека есть? Там я смогла бы принести больше пользы. Я достаточно хорошо обучена грамоте.
Настоятельница заинтересованно приподняла брови. Лицо её немного оживилось, она подалась вперёд с явным интересом.
Я промолчала о главном: о том, что владела тремя языками, один из которых был мёртвым, оставшимся только в пыльных магических трактатах и проклятых молитвах. Однако я не была самоубийцей, чтобы признаваться в этом сидящей напротив женщине.
– Ты права, у нас есть библиотека, – отозвалась она после недолгой паузы. – Единственная на весь город. Увы, не слишком востребованная ни детьми, ни взрослыми.
Она тяжело вздохнула, будто этот факт годами давил ей на грудь, как тяжелый камень. Взгляд её скользнул к окну, застыв там, среди солнечных бликов, золотом разбросанных по подоконнику. И в эту секунду я вдруг увидела в ней усталость, которую не прикроешь рясой.
– Там давно никто не наводил порядок… – добавила она уже тише, с лёгким налётом затаённой грусти. Но затем, будто опомнившись, вновь выпрямилась, вернулась в роль и с настороженностью уточнила:
– Хорошо. Но ты не сможешь проводить в библиотеке весь день. Что будешь делать во второй половине?
Её вопрос повис в воздухе – тёплом, настоянном на сухих травах и старом дереве. Я, не отвечая сразу, невольно проследила за её взглядом, который вел во двор.
Сегодня на улице мороз стал ещё крепче. Снег, наметённый ветром, доходил до колен, укладываясь в высокие сугробы. По неутоптанной тропе было трудно пройти даже с пустыми руками, но кто-то упрямо продирался сквозь белую вязь – высокий мужчина с наледью на воротнике, тащивший за поясом несколько куропаток. Вероятно, недавний улов. И для этого времени года весьма неплохой. Только вот даже его едва ли хватит на всех, кто обитал за этими стенами.
– Это ваш лесничий? – наконец спросила я, резко меняя тему.
Монахиня криво усмехнулась с лёгким удивлением.
– Кайл? Да что ты! – произнесла она с неожиданной теплотой. – Это сын нашего деревенского старосты. Он охотник, снабжает деревню мясом. Хороший парень…
В её голосе проступила неожиданная мягкость. Не как у женщины, а как у хозяйки дома, говорящей о верном работнике.
– Может, он возьмёт меня помощницей? – осторожно предложила я осторожным, но серьёзным тоном. – Я умею обращаться с луком.
При этом вновь тактично умалчивала о том, что и с другим холодным оружием я тоже была на «ты». И, вероятно, правильно делала. Потому что этому факту настоятельница удивилась куда больше, чем моей грамотности.
– Девка, владеющая и оружием, и словом? Эко диво… – хмыкнула она, и в её голосе проступило колючее осуждение, будто перед ней внезапно заговорил волк в овечьей шкуре. – Куда только мать твоя смотрела? – добавила она с упрёком, прищуриваясь так, будто старалась заглянуть мне прямо под кожу.
Для таких, как она, женщина с оружием считалась почти что ведьмой. А ведьм всегда боялись. И не зря. Потому в недоверие старушки было больше смысла, чем она могла бы вынести.
Однако я предпочла выложить на стол самые безобидные из своих умений, чтобы меня не заставили лезть в чьё-то грязное бельё.
– Моя мать умерла, когда родила меня, – ответила я сухо и без эмоций.
Я не врала, но и недоговаривала. Молчала о том, что и после смерти Она ходила по этой земле как Хозяйка. Что жила в моих снах, в чужих шепотках и самых страшных сказках. Но о таком родстве я привыкла помалкивать.
– Ясно… – произнесла Настоятельница, неодобрительно хмуря брови. – Значит, отец обучал тебя охоте? Что же, может, в ваших краях действительно это важно…
В словах женщины не было ни удивления, ни сочувствия. Только чёткое недовольство оттого, что я просто есть.
Затем она всё же нехотя поднялась со стула, скрипя суставами и бурча себе что-то под нос отдалённо матерное, но для меня громче добавила:
– Ладно, пойдём. Познакомлю тебя с твоим спасителем.
Настоятельница уже бодро шагала к двери, её трость чётко отстукивала ритм по камню – уверенно, резко, будто этим звуком она могла держать в повиновении и стены, и молитвы.
– Простите… вы сказали «спаситель»? – глухо спросила я, глядя ей в спину.
– А тебе разве не говорили? – произнесла она через плечо, обернувшись лишь на миг. – Именно он вытащил тебя тогда из реки.
Объяснять, насколько это было важно, я не стала. Она бы всё равно не поняла.
Ведь долг, завязанный на крови ведьмы, не шутка. За него не расплатиться дежурным «спасибо». Это узел, который тянется за тобой, пока ты дышишь. Даже если охотник, возможно, об этом и не подозревал, но я перед ним была в долгу.
И оттого я так явно посерела в тот миг, но тут же сжала зубы и, взяв себя в руки, молча последовала за старухой по каменным, продуваемым всеми ветрами коридорам. Мы неспешно с ней спустились с третьего этажа на первый и, двигаясь узкими проходами, достигли кухни, где вовсю торговалась кухарка за мёртвые тушки, лежащие на столе.
Мой спаситель оказался на самом деле высоким молодым человеком, одетым в хорошую охотничью экипировку, которая, несомненно, легко выдерживала местные морозы.
До того как он увидел нас, парень стоял с нахмуренными бровями и с дико взлохмаченными каштановыми волосами – явно из-за только что снятой шапки – и, опираясь руками на стол, упрямо повторял: