Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 19)

Вспышка яркого света ослепила меня нарочно, чтобы всё, что произошло дальше, смазалось в голове до одного-единственного, жуткого, потрясшего сознание момента:

Он пришёл за мной.

Я не видела. Я ослепла от его гнева, что подобен был раскатам ярости сотни молний, ярче тысячи шаровых. Они безжалостно вспарывали Тьму напополам. Когтистая рука вмиг исчезла с моей шеи лишь потому, что ей пришлось защищаться от внезапной атаки.

Вот только кричала я уже от страха не за себя.

Мир вокруг меня рушился. Стены ментального кокона трескались, завихрения энергии закручивались в воронку, которая всасывала моё существо обратно – туда, где оставались плоть, кости и кровь.

Но я не могла уйти без него!

Я знала: единственной причиной, почему Она не разорвала Данте сразу, было то, что он застал её врасплох. Он сломал идеальную сцену в театре Тьмы, ворвавшись без приглашения и превращая в одночасье всю лирику драмы в фарс.

Однако с каждой бесконечной секундой его шансы на выживание таяли. И я это осознавала. Оттого я так отчаянно боролась с воронкой, хоть эта борьба и выматывала нещадно. Я цеплялась ногтями за эфир, наплевав на боль.

Я не могла его потерять. Не снова.

Резкий, рваный вдох был таким громким, будто я только что вынырнула из-под толщи воды. Хотя на самом деле находилась куда глубже. И мои пальцы в ужасной судороге цеплялись за траву подо мной, впиваясь ногтями в землю, а глаза, горящие синим огнём, распахнулись, при этом ничего не видя перед собой.

Миг осознания, что, скорее всего, я обнаружу рядом с собой труп, ударил по нервам, точно хлыст. И этой мысли оказалось достаточно, чтобы я сорвалась с места, поднялась на локтях и… с сокрушительной силой впечаталась лбом в чей-то другой лоб.

– Агрх! – взвыла я от боли, инстинктивно отлетев назад и тяжело рухнув обратно на траву.

– Осторожнее, – раздалось рядом сквозь сдавленное шипение.

Данте. Его голос был немного хриплым – то ли от боли, то ли от удивления. Он тоже держался за лоб, качая головой, но в интонации не было ни упрёка, ни раздражения. Я же, казалось, даже рассекла себе бровь, столь сильным и ошеломляющим оказался удар.

– Всё, спокойно, – повторил он уже тише, заметив это. – Сейчас всё уладим. Дай я посмотрю, – беззлобно произнёс Данте, вновь приблизившись и протянув ладони к моему лицу.

При этом я перехватила его руку на лету скорее из-за рефлекса, чем от истинной неприязни. Просто лишь спустя несколько долгих секунд, когда я смогла проморгаться и наконец понять: всё это не бред моего потрясённого сознания.

Он действительно был жив.

А чёрные, глубокие глаза смотрели на меня с затаённой тревогой. В их бездне едва уловимо пульсировали следы утихающей бури – той самой, что ещё недавно обрушилась на Мать. Я смотрела, а в груди вдруг разрасталось нечто, не поддававшееся контролю.

– Ты… – прохрипела я, пересохшим горлом выталкивая из себя слова. – Ты жив… Данте… Там же… ты…

Фразы распадались, рвались на обрывки междометий. Маг, склонившийся надо мной, сначала лишь спокойно выслушал, а потом успокаивающе прошептал:

– Всё уже кончилось, Эдель. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Голова ещё болит?

В его голосе звучала такая простая забота, но она била в сердце сильнее молота. Я поднялась с усилием и осторожностью, будто опасаясь, что этот миг мог оказаться сном.

Но он был здесь. Передо мной. Настоящий.

Мне даже казалось, словно я вновь впервые его увидела. Только на этот раз – новыми глазами. Его аура вихрями вилась вокруг синими плотными клубами, и я замечала в нём теперь куда больше, чем раньше. А ещё… чувствовала куда больше.

Во мне всё так же горел неумолимый огонь, который больше не обжигал, а скорее дразнил. Он так легко и ярко контрастировал с силой сидевшего передо мной парня, что протянутая к его щеке рука становилась всего лишь порывом любопытства.

Что же произойдёт, если смешать две такие взрывоопасные смеси?

Прикосновение вышло робким, осторожным, будто я касалась миража, боясь, что он мог исчезнуть. И дрожащие подушечки пальцев скользнули вдоль скулы, по щеке, и я увидела, как в этот миг начала завораживающе сплетаться наша магия.

Ленты Света и Тьмы – синие, фиолетовые, чёрные с серебром – то разлетались в стороны, то вновь тянулись друг к другу, образуя неведомый узор. Живое переплетение стихий. Симфония хаоса.

Чёрная радужка его глаз дрожала на грани тьмы, почти исчезая в зрачке. И я почувствовала, как он замер, превращаясь на один бесконечный миг в живую мраморную статую. А затем…

Моя рука попыталась отстраниться, когда сквозь трещины наваждения пробилось смущение, но он перехватил её раньше. Его пальцы обвили мои, уже не позволяя мне сбежать так просто.

– Ты спас меня. Опять. И, боюсь, танцем больше не удастся отплатить, да?

Мой голос уже не звучал привычно. Он стал другим – ниже, насыщеннее, будто сквозь него просачивалась сама Тьма, пропитанная лоском и мрачным пороком.

Впрочем, как и каждое моё движение. После Становления всё дышало силой, которую я прежде даже не знала. Словно Тьма, убаюканная тишиной клетки, теперь медленно просыпалась с жадным блеском в моих глазах, едва почуяв свободу.

Я не управляла этой силой – я утопала в ней, беспомощная в её волнах. Данте же был той спокойной гаванью, которая была нужна мне. Ведь тянуло к нему почти с жуткой безысходностью. И, казалось, маг более чем прекрасно осознавал это.

Стоило лишь податься ближе, на расстояние вдоха, чтобы уловить знакомый аромат его кожи, как остатки разума рассыпались в прах, оставляя только жажду.

Вот только нужен он был в тот момент мне так же сильно, как и я ему. Данте признался в этом нехотя, мрачным, хриплым шёпотом, который ревностно желал украсть ветер:

– У меня были корыстные цели. Я хотел тебя, а не танец.

Мой тихий, размеренный вдох. Такой же спокойный выдох, полный абсолютного принятия.

Штиль снаружи. Ураган внутри.

Пусть сердце в груди предательски заходилось в бешеном ритме сальсы – я всё равно неотрывно смотрела в полуночные глаза оттенка моей новой любви.

– Ну так забирай, – прошептала я просьбой и приказом на одном выдохе, даже не задумываясь о собственных словах.

Он улыбается и, имея власть, целует меня. А я безропотно падаю в эту бездну, уже тогда точно зная, что без страха смогу коснуться её дна.

Потому что его руки были каким-то извращённым орудием пыток, которому я сдавалась без боя даже слишком рано. А жар его силы опалял, почти обжигая так же страстно, как и огонь, которого я больше не боялась.

Мне нравилось гореть вместе с ним.

Оттого мой стон, его рык и неуёмные чувства, змеёй пригретые внизу живота, сжирали любые трезвые мысли. Пальцы бездумно терялись в синих волосах, а его ладони хватали меня за бёдра так, будто и сам он уже не был властен над собой. Мы упали вместе на выстланную цветами землю, как жертвы собственных инстинктов.

Его прикосновения к бёдрам были как скольжение шёлка по телу, как медленный яд. И, растекаясь по жилам, желание душило, доводило до дрожи. Уже тогда я точно знала: не вырвусь из его рук в эту мрачную ночь. Да и не хотела.

И именно это пугало больше всего.

Ведь куда страшнее были не его прикосновения, а моя тяга к ним. А опаснее всех проклятий стала нежность его, которая слишком изящно жалила, разоружая меня и заставляя поднять белый флаг. И, глядя на него в тот миг сквозь полуопущенные, застланные пеленой желания ресницы, я видела в нём такого же монстра, каким являлась и я сама.

Вот только этот монстр был настолько созвучен моей душе, что, когда он наконец потянулся к подолу платья, я лишь молча подалась навстречу, торопливо помогая в ответ стянуть с его плеч рубашку.

И из груди вырвался сдавленный стон, когда весь мир вспыхнул и разлетелся на осколки, чтобы тут же раствориться во всепоглощающей Тьме. Шелест крон ивы и песни цикад на фоне скрыли это вежливо и тактично. Но кто при этом из нас был на той поляне хищником, а кто – жертвой, было совсем не ясно.

Всё становилось неважным в этот миг. Ибо на деле рычала и изгибалась на излом теперь именно я, словно в том ритме безумия заключалось всё моё проклятое существование.

И если бы это сплетение тел было партией в шахматы, я бы позволила ему играть мной как фигурой, позволяя любую рокировку, любое движение. Его ход конём – жаркий поцелуй в шею. А я впервые не стремилась к победе, готовая проиграть эту игру с ещё одним громким стоном.

Он замер на моих губах, так и не сорвавшись. Однако последовавший взрыв в ночи, казалось, обязан был уничтожить весь мир. Но Данте предусмотрительно жадно обвил меня в ответ крепче, глуша и впитывая каждую каплю моей силы до последней.

Оставалось лишь мгновение, чтобы вдохнуть его запах, уткнувшись в грудь, словно в спасительное укрытие, и на ощупь найти себя в этом слепом сплетении жара, Тьмы и дрожащего удовольствия.

Только моя голова всё равно отчего-то повернулась к ночному лесу, чьё безмолвие всегда хранило чьи-то тайны. И я прислушалась, пытаясь понять, что мешало мне и дальше так сладко забываться в тёплых руках.

Ведь Данте всё ещё мурлыкал что-то мне на ухо, неспешно целовал шею, будто хотел зажечь во мне новый пожар, но… меня уже тревожил иной.

Тот, что плясал на горизонте, в чёрной глотке ночи.

– Огонь. Там… Там деревня горит!