Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 17)

– Я искал тебя. Целые годы. Столько раз представлял себе нашу встречу. А в итоге… нашёл тебя там, откуда так долго бежал, — ответил он, и его ментальный голос прошёлся мурашками вдоль моего хребта, как раскалённое лезвие.

Слишком честно. Слишком глубоко.

Я сбилась с темпа, оступаясь на ровном месте так, что едва не упала. Однако мне этого не позволили. Данте подхватил меня прежде, чем я успела испугаться, и так легко, будто я ничего не весила, поднял на руки, заставляя закружиться в новом ритме.

И если раньше дышать было тяжело, то теперь, когда он оказался на порядок ближе, я и вовсе забыла, что мне был нужен какой-то там воздух. Его руки, уверенные и тёплые, обжигали сквозь тонкую ткань платья, и я невольно замирала, глядя в его глаза.

Сколько же всего было в нём в этот миг: огонь, лёд, гроза и ночное небо – всё сошлось в одном чувственном, почти невесомом танце, отражённом в этом взгляде.

А я даже не поняла, отчего мои губы так медленно растянулись в улыбке. Но мне понравилась его ответная ухмылка – лёгкая, искренняя, без слов. Она мне тоже многое сказала.

– Прости, я не очень-то хорошо танцую… – всё же произнесла я вслух, когда вновь потерялась в незнакомой музыке и потому лишь крепче цеплялась за его плечо, словно пытаясь найти в нём ту опору, которой так не хватало. То, как он легко поддерживал меня в танце, было почти поразительным. Ведь я действительно не то чтобы хорошо танцевала.

– Неважно. Мне нравится, – только и произнёс он едва слышно, используя мою неуклюжесть вновь, чтобы повторить то незамысловатое па с поворотом и стать ко мне на секунду ближе. – Только ведь это не из-за вина, верно?

Его слова пронзили воздух, как лезвие, брошенное точно в цель. И его догадка заставила мои глаза тревожно вспыхнуть, отражая всполохи затаённого синего огня, который однажды обещал меня сжечь.

Я втянула воздух носом, чтобы не выдать себя, чтобы удержаться на плаву и, быть может, соврать… но слова не успели прозвучать вслух, как его плечи вмиг закаменели. Данте зацепился взглядом за что-то в толпе, и его улыбка на губах медленно сошла на нет.

– Прости. Сейчас у нас не так много времени, как хотелось бы, — звучал в моей голове его голос, тихий, но не оставляющий места сомнениям. – Слишком много любопытных глаз вокруг, слишком мало времени осталось до полуночи. А ты знаешь, что это значит, Эдельвейс. Тебе нельзя оставаться здесь.

Имя – настоящее, спрятанное под покровом моей кривой маски, – пронзило меня, как удар в грудную клетку. И вместе с ним осознание: он помнил. Помнил моё настоящее имя с самого начала.

И мне даже не нужно было смотреть в сторону, чтобы ощутить на себе тяжёлый взгляд Кайла. Его острые эмоции почти резали мою кожу сквозь расстояние: гнев, ревность, недоумение – всё сплеталось в тугую струну, звучавшую сквозь музыку и магию, сквозь чужой смех, костры и дыхание праздника.

Но я не поворачивалась.

И это, казалось, был ещё один из симптомов моего прогрессирующего безумия.

– Давай встретимся в лесу через двадцать минут. У северной тропы есть поляна, скрытая за ветвями ив. Знаешь её? Там ты сможешь пережить своё Становление… и я смогу, если потребуется, удержать тебя и не позволить выжечь весь лес дотла.

Мир исчезал. Осталась только его рука, сжимавшая нежно костяшки моих пальцев. Он осознанно медлил, прежде чем отпустить меня из своих рук. И ему всё же пришлось спросить вслух, чтобы его предложение стало для меня реальностью:

– …Согласна?

И мне бы следовало в этот момент не колебаться, отдёрнуть ладонь, отступить назад, сказать: «Нет, я справлюсь». Но…

Я закусила губу и коротко, молча кивнула. И лишь после этого всё же сделала шаг назад, потому что точно знала: если не отойду от него прямо сейчас, у Кайла в голове появится слишком много ненужных вопросов.

Хотя… у него они и так были.

Глава 8

Я и представить не могла, что такие яркие, живые, полные зелени глаза могли вдруг обернуться болотной глубиной.

– Всё ещё хочешь со мной потанцевать? – мой голос прозвучал ровно, сдержанно, но в интонации сквозил тонкий вызов.

Я приблизилась и протянула руку не как приглашение, а как ультиматум. Кайл смотрел сначала на моё лицо, затем – поверх моего плеча. На долю секунды его челюсть напряглась, брови сошлись, но всё же он принял ладонь.

– Ты хоть знаешь, что нарушаешь все существующие правила сейчас? – пробурчал парень с тихим раздражением, когда я сделала первый шаг в его сторону. – Девушки не приглашают мужчин на этот танец. Так не принято.

Я только фыркнула и закатила глаза, не утруждая себя ответом. Он должен был бы уже привыкнуть: мне никогда не было дела до «принятого».

Мне просто хотелось ещё ненадолго погрузиться в атмосферу этой прекрасной ночи, что пленила меня минуту назад. Но… танец с Кайлом оказывался совсем другим на вкус: горечь его обвинений чувствовалась в каждом шаге.

«Адель, я прошу тебя, держись от Данте подальше. Он опасен, Адель. Как ты этого не видишь, Адель!»

И всё, что мне оставалось, это молча слушать и ждать, пока поток упрёков и доводов закончится. Наступила на ногу я парню при этом всего один раз. Ну или пару десятков раз. На руках он меня так и не закружил, хотя я была бы не против. Несколько разочарованно вздохнув, я всё-таки поняла, что это была не задумка танца, а лишь импровизация мага.

– Ты меня совсем не слушаешь, да? – вздохнул Кайл разочарованно, когда в конце повёл меня прочь от танцующих пар.

Я бросила короткий взгляд на друга и лишь неопределённо пожала плечами.

– Жду, когда ты перестанешь читать мне нотации, как маленькой девочке. Но, похоже, тебе это слишком нравится…

И, пожалуй, зря я это сказала.

Потому что в следующее мгновение Кайл вспыхнул. Он резко остановился, и я была вынуждена сделать шаг назад, чтобы не врезаться, но он перехватил моё движение. Его рука, горячая и твёрдая, схватила меня за подбородок с той навязчивой решимостью, что сразу выводила из себя.

– Я буду говорить тебе это до тех пор, пока ты не поймёшь, какое он чудовище!

Кайл произнёс это, точно чеканя каждое слово – намеренно, с нажимом, будто хотел вбить их в меня силой.

То, как я вырвалась из захвата, было скорее инстинктом, чем желанием навредить. Однако того удара по его руке хватило, чтобы взгляд моего некогда лучшего друга вдруг потемнел от злости. Вот только меня это, увы, уже не трогало.

– Поверь, Кайл, ты абсолютно ничего не знаешь о чудовищах. Хотя они куда ближе, чем тебе кажется, – вырвалось у меня раздражённым шипением, когда я отшатнулась от него.

Непонимание, злость и беспомощность – вот что я читала на его лице. И потому я лишь упрямо закачала головой, стараясь сгладить контрастность тона:

– Вместо того чтобы разбрасываться пустыми словами, иди лучше домой и проспись. Ты слишком много выпил.

Кайл хотел что-то возразить, рвануть за мной, снова взять на себя роль спасителя, но я резко вскинула ладонь, останавливая его без слов. Я не дала ему ни шанса.

Просто повернулась и пошла прочь. Сначала шаг за шагом, будто сопротивляясь собственным мыслям, а потом – бегом. Словно я пыталась вырваться из душной, невыносимо тесной клетки, в которой меня пытались удержать.

И только когда лес вновь принял меня в свои объятия – я позволила себе выдохнуть и остановиться.

Корни под ногами, запах мха, шум ветра в листве – всё это возвращало в настоящее. Я закусила губу, не в силах сдержать нарастающее раздражение. Боль сдавливала грудь не от ран – от злости. И не на Кайла, а на саму себя.

Я пнула корягу, зная, что она тем более ни в чём не виновата. Но злость – упрямая тварь. Её нужно выгуливать. Выводить из себя на коротком поводке, чтобы она не загрызла кого-то живого взамен.

«Ты никогда не станешь одной из них, как бы сильно ни старалась», – нашёптывали кроны, качавшиеся в чернильной темноте над головой. Их голоса были старыми, как сама земля, и такими же неумолимыми.

В то время как Тьма в сердце всё нарастала и была готова вот-вот вспороть меня изнутри. И я, наивная, пыталась ей противостоять. Пыталась её укротить, будто у меня было на это право.

За что и расплатилась.

Боль накатила яростной волной. Тьма вскипела во мне, словно чёрное вино: густое и терпкое. Она скреблась изнутри когтями, будто дикое животное, которое теперь рвалось всеми силами наружу.

Шорох листвы походил на издевательский хохот, и я, дрожащими пальцами сжав тонкую ветку, едва не зарычала, пригибаясь к земле, словно и сама была деревом изломанным, перекрученным, сжираемым собственной гнилью изнутри.

Я была одна. Совсем одна. Только я и лес. Только боль и сила, вплетённая в тело, как шипы в стебель розы.

Казалось, я распадалась, но почему-то упрямо не сдавалась. Ведь зацепилась за единственную мысль: дойти, доползти до поляны.

И я дошла.

Данте заметил меня издалека, и этого оказалось достаточно, чтобы он тут же сорвался с места. Его рывок был похож на вспышку молнии – прямую, мгновенную, необратимую траекторию от него ко мне.

– Тебе совсем плохо? – голос был низким, искажённым тревогой. Он не спрашивал разрешения – просто подхватил меня на руки, но уже не как в танце. Сейчас – осторожно, бережно, как поднимали раненое животное или ребёнка.

И почему я не оттолкнула его? Почему не воспротивилась? Потому что не могла. Не хотела. Потому что этот момент был как тот миг, когда тебе дули на разбитые коленки, и внезапно становилось не так уж и больно.