Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 12)

Потому я и нашла его во снах, где мы – два вольных духа – крали звёзды, играли в пиратов и пересекали океаны из молока и мрака. Он был моим идеальным слушателем. Тем, кого нельзя было потерять, потому что он никогда по-настоящему и не был рядом.

Сколько это длилось? Год, может быть, два? Я уже плохо помнила. Время во снах текло иначе.

А потом, в один из дней, Мать раскрыла мою маленькую тайну. Она поняла, почему я вечно была такой уставшей после сна и постоянно витала в облаках. Тогда Она не на шутку разозлилась и, прошептав всего лишь одно заклинание над моей спящей головой, навеки отрезала путь в тот прекрасный, пусть и нереальный мир.

И как бы горько и долго тогда я ни рыдала – она всё равно осталась холодна и равнодушна к моим мольбам. И тот мальчик из снов остался лишь приятным воспоминанием из моего детства.

Я выросла, научилась забывать. Или, по крайней мере, делать вид. А его образ всё равно остался где-то под кожей, в самой глубине, как шрам после ожога, который уже не болит, но никогда не исчезнет.

И я была уверена: он лишь плод моего детского отчаяния. Ничего больше.

…До этого момента.

Глава 6

Он стоял передо мной – не иллюзия, не смазанный силуэт из сна, а настоящий. Живой. И до боли знакомый.

Его тёмно-синие волосы, когда-то короткие, теперь отросли и едва касались плеч. А глаза… Эти непроницаемые, чёрные, как безлунная ночь, глаза впивались прямо в меня. Он смотрел так, будто и сам не верил, что я существую.

Но всё это было мелочью по сравнению с тем, что я видела в нём на самом деле.

Невероятную, просто сокрушительную ауру одного из самых сильных магов, что я когда-либо встречала. В нём бушевала буря, таившая всполохи смертельных молний. В нём был океан, способный утопить любого, кто осмелился бы войти в его воды. Он больше не был моим добрым сном, он стал чьим-то кошмаром, обретшим плоть.

И вот его, словно непутёвого щенка, откинули в сторону, когда он загородил проход другой скале. Геральд не растерялся ни на миг и бросился ко мне.

– Боги, Адель, что с тобой случилось?! – зарычал он, без раздумий подхватывая меня на руки. Я не смогла сдержать стона боли, но, пожалуй, это было даже к лучшему. Я хотя бы очнулась от того шока, что сковал меня при виде моего прошлого.

– Ты ранена? Где? Ты вся в крови!.. Чёрт побери, ничего не понимаю! – бормотал кузнец, пока торопливо тащил меня в дом, где воздух пах железом и углём, но никогда – смертью.

Экономка завизжала фальцетом, увидев меня в крови, искалеченную, полуживую. Она хотела упасть в обморок, но Геральд взревел:

– Воды, тряпок! Живо!

– На дороге… нарвалась на… разбойников… ауч… – шипела я от боли, когда меня укладывали на диван. Зря. Теперь он был безвозвратно испорчен.

– Где именно, Адель? Скажи, это очень важно. И что с тобой?..

Последний вопрос утратил смысл, как только он осмотрел моё тело внимательнее. Геральд даже, казалось, побелел. А я, сделав рваный, половинчатый вдох, прохрипела сквозь зубы, пытаясь поменьше думать о назойливой боли:

– Со стороны болот, на западной тропе… Геральд, клинок был отравлен. У Матери-Настоятельницы… в запасах должна быть настойка… Мне нужно двадцать граммов золотолитника и восемьдесят граммов…

Договорить мне не дали. Ведь парень, до того тенью следовавший за нами, внезапно закончил фразу за меня:

– …цветков мальвы.

У моего сна, что оказался явью, был красивый, низкий тембр, от которого внутри всё замирало. Но, кажется, лишь у меня. Геральд, сидевший рядом, бросил мрачный взгляд на парня, а после объявил:

– Адель, это мой сын – Данте. Он маг. Уже заканчивает Магическую Академию в столице. Так что считай, у него уже есть лицензия на практику.

Он говорил, но я не слышала. У меня в ушах гудело.

Данте же стоял, не шелохнувшись, как буря, замершая на горизонте. В то время как я пристально смотрела в глаза парню, думая лишь об одном: он действительно мог… не скрывать свои способности? И что ещё за «Академия» такая? Почему я о ней никогда не слышала?

Я кусала губы уже не только от боли, но и от зависти.

– Вода! – пищала где-то на периферии экономка, пока ставила таз и раскладывала охапку чистых тряпок. Геральд кивнул ей в знак благодарности, но женщина тут же убежала прочь. Судя по тому, по какой траектории она обошла застывшего на месте парня, она всерьёз его опасалась.

– Адель, – Геральд сел рядом и крепко, по-отцовски сжал мою руку. – Ты доверяешь мне? Тогда доверься и ему. Он умеет лечить. Если ты позволишь ему помочь – не умрёшь. Монахини справятся за месяцы, он – за пару часов, – произнес мужчина как никогда серьёзно. Его тревога за меня читалась на лице настолько ясно, что я невольно вздохнула.

– Только… всё равно сходите за травами. Яд… распространяется, – произнесла я с куда большим трудом, чем раньше. И чёрные глаза Геральда зажглись надеждой.

– Данте, займись ею. Я быстро.

И, проходя мимо сына, кузнец ещё что-то тихо ему сказал. Понятия не имела, что именно. Да и я была уже далеко не в том состоянии, чтобы что-то соображать.

Но маг все равно приближался ко мне медленно, словно не к раненой девушке, а к дикому зверю, что мог его цапнуть в агонии. Потому Данте не говорил ничего. А я и не дожидалась его команды. Со стоном перевернулась на живот, потому что знала: если буду медлить, то не решусь.

– Он ударил… со спины, – прошептала я, краем помутневшего рассудка чувствуя, как парень подошёл и сел на место отца.

Его ладонь коснулась моего плеча вначале почти невесомо. Однако я всё равно почему-то ощутимо вздрогнула.

– Ты же знаешь, что я не причиню тебе зла, верно? – тихо спросил он мягким тоном и, дождавшись моего неуверенного кивка, приступил к делу.

Знакомое заклятие ножниц легко и просто разделалось с некогда белой рубашкой, ставшей теперь багрово-чёрной от крови. Пальцы мага осторожно убрали прилипшую ткань с кожи, словно я была сделана из стекла, а не из Тьмы, огня и злости.

Я концентрировалась на каких-то совершенно неважных вещах, цеплялась пальцами за подушки дивана, лишь бы не слышать собственного рваного дыхания.

Данте увидел рану, и в его лице что-то изменилось. Церемонии закончились. Он начал работать быстро и без слов. Я закусила губу, ожидая агонии от чужой целебной магии. Вот только он что-то сделал, даже не касаясь сначала моей кожи, и вдруг…

Ему каким-то невероятным образом удалось снять всю ту нестерпимую боль, что сводила всё это время меня с ума. И всё же я не выдержала, застонала вслух, когда грудную клетку сковало спасительным онемением обезболивающего заклятия.

Его магия была другой, не той, которой учила меня Мать – суровой, подчиняющей и жестокой. Она была во сто крат мягче. Это целительное тепло пронизывало, не требуя ничего взамен.

И мне вдруг стало совершенно плевать на произошедшее, ибо я плавала где-то в море, на волнах спокойствия и расслабленности. Никакой боли. Только тёплые руки, от которых шёл едва заметный свет, что резал глаза и не давал полностью провалиться в сон.

– Адель, – услышала я далёкий, встревоженный голос. – Нужно выпить лекарство…

Я хотела ответить, но губы лишь расплылись в сонной, блаженной улыбке. Пусть подождёт.

«Очнись же!» – ударила меня ментальная пощёчина, отчего я тут же распахнула глаза и проснулась. Мир качался, как палуба в шторм, но Данте помог мне сесть и настойчиво поднёс к губам чашу с отваром. Он пах отвратительно, как болото, с которого я едва выбралась. Я захлёбывалась им, но пила. Знала ведь, что нужно.

Когда всё кончилось, я вновь упала в подушки. Укутанная пледом, без рубашки, без гордости, только с лёгким зудом в затягивающихся ранах и… удивительным чувством покоя. А потому я сладко зевнула и всё же позволила себе доспать то время, что упустила этой ночью.

Сердце, которое недавно срывалось в пропасть от страха и боли, теперь билось ровно, будто ничего и не случилось. Будто всё, что происходило до этого, было лишь дурным сном.

Только вот спокойно поспать дали мне недолго.

– Какого чёрта ты себе вообще позволяешь?! – разнёсся по комнате чей-то хлёсткий голос, похожий на удар кнута.

Этот голос я узнала лишь по тембру, но слышать в нём столько ярости я не привыкла. В Кайле никогда не было столько злости.

– Кайл, прошу, успокойся… – Геральд всегда был образцом спокойствия и трезвости ума. И сейчас тоже не подводил.

– Не смей мне что-то говорить, кузнец! Ты должен был её сразу же отправить в монастырь, а не отдавать этому монстру! – рычал не своим голосом совершенно незнакомый мне человек, и от громкости его тона я окончательно пришла в себя.

Я всё так же лежала на окровавленном диване, бережно укрытая пледом по самую шею. А моя рана стала небольшой затянувшейся царапиной, которая теперь лишь слегка ныла и чесалась от запёкшейся корки крови.

– Она бы умерла, идиот. Ты бы этого хотел? – этот тон в ответ был холоден как лёд. И хоть Данте не кричал, но буквально резал без ножа.

– Это правда, Кайл, – поддержал его Геральд, и в голосе уже не осталось привычной мягкости. – Она едва дышала, когда мы её принесли. А ты говоришь, что нужно было тащить её куда-то ещё? Только если на погребение.

Последняя фраза ударила Кайла как камень по лицу. Лёд всё же треснул.

– Всё равно это не давало ему права…

Кайл задыхался от злости, будто слова царапали горло. И стало понятно: напряжение в комнате звенело, как натянутая до предела тетива. Если я сейчас же не вмешалась бы, она точно бы порвалась.