Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 11)
– Лук убери, милая! Себе хуже сделаешь. Сдавайся по-хорошему, и, может, мы тебя…
Договорить разбойник не успел: стрела вонзилась ему точно в глаз, едва не пробив череп насквозь. Я молча проследила за тем, как улыбка на лице предводителя застыла, как трещина на льду.
– Что за… – вырвалось из глотки одного из разбойников, когда их главарь завалился набок, почти как срубленное дерево. Безвольной тушей он тяжело рухнул в пыль. И в этот миг разбойники сорвались с цепи.
– Хватай её! – взревел тот же голос, полный ярости и животной злобы.
Тут-то всё и завертелось, как в мясорубке, в которую я сама себя загнала.
Разбойники заревели в унисон, как стая бешеных волков, учуявших кровь. Кто-то уже прыгал с лошади на землю, кто-то дёргал из ножен ржавое железо, а кто-то просто орал, пытаясь заглушить собственный страх. Они действовали на инстинктах: бессвязно, злобно, впопыхах.
Я – нет.
Пока они осознавали, что их вожак валялся с выбитым глазом, я стреляла: раз, два, три. Грудь, горло, висок. Каждый выстрел как заклинание. Хрип за хрипом, сплошные падающие тела.
Четвёртый разбойник был слишком близко. Он уже нёсся на меня, дико рыча, с мечом, который больше походил на резак мясника. Стрела вошла прямо в его грудную кость. Я загнала её туда, где сердце, и остановила его следующий стук, будто резко дёрнула за поводья.
Дальше началась резня.
Стрелы почти закончились, как и роскошь стоять на расстоянии. Я пыталась пятиться в чащу, мечтая раствориться в лесу, как тень, но тщетно. Разбойники были ближе, чем дышащая мне в спину смерть.
Пятый не просто подошёл – он рухнул на меня как бревно. Здоровенный, с мясистыми руками и глазами, полными гнойной ненависти. Он ударил по-настоящему, наотмашь. Я подняла лук – своё последнее спасение.
Треск. Всплеск отдачи в руке. Лук треснул и умер в руках, как хрупкий щит из костей. Его осколки ударили мне в лицо.
Но рука с последней стрелой не дрогнула. Я вогнала её глубоко ему в горло по самую перьевую оплётку. Горячая кровь хлестнула по лицу, как пощёчина. Плевать.
Безвольное тело повалилось на меня, и я с трудом отшатнулась от него, как от прокажённого. Не дать себе упасть вслед за ним было для меня важнее всего.
Я лишь успела выдернуть кинжал из-за пояса. Ведь думать было некогда. Да что там, не было времени даже для лишнего вдоха.
Четверо. Осталось ещё четверо.
Ярость в глазах, непонимание и злость – вот тот самый коктейль, что пьянил их рассудок и заставлял бросаться на меня совершенно бездумно. И пусть я была меньше и слабее, но уж точно быстрее.
Потому я кинулась первой. Ближайший, с поднятым топором, не успел ничего: лезвие кинжала вонзилось ему в подмышку, где броня была лишь позорной формальностью. Он завопил, но я, не мешкая, развернула его тушу, как щит, ровно в тот миг, когда второй нанёс удар мечом.
Сталь вошла в плоть напарника с влажным хрустом. Он захрипел, а я уже шла дальше – била атакующего прямиком в шею. Точно. Быстро. Не колеблясь.
Третий вынырнул сбоку – массивный, быстрый и слишком уверенный в себе. Пожалуй, у него были на то причины: я попыталась отбить его удар, но не успела.
Меч вонзился мне в бок.
Чудом не рассёк живот, но впился, как клык, глубоко и жадно. Боль вспыхнула мгновенно, словно огонь, взметнувшийся по нервам до самых зубов. Я сдавленно зашипела, как змея. Горький вкус крови мигом ядом разлился во рту.
Глаза обожгло – не знаю, от слёз или ярости. Я рванулась, стиснув зубы, и, проскользнув под рукой громилы, почти на ощупь, будто в тумане, что застилал взгляд болью, взмахнула кинжалом.
Он смачно вонзился ему прямо меж глаз, по самую рукоять, вбитый моей ненавистью, точно гвоздь. Разбойник дёрнулся, глупо моргнул, будто корова на убое, ещё не осознавшая, что уже мертва. А потом тяжело рухнул на землю, словно мешок с костями.
Кинжал остался в его черепе. И у меня не было ни сил, ни проклятого времени, чтобы его выдернуть. Один неверный выбор – и я лишилась оружия, которое хорошо знала.
У меня остался только меч: тот самый, что я с трудом выхватила у мертвеца. Он был тяжёлым и слишком длинным, но мне всё равно приходилось держать его мёртвой хваткой. Ведь я обязана была бороться дальше.
Последние двое разумно пытались взять меня измором. Они не нападали, а кружили, загоняя в петлю. Я понимала это, видела, чувствовала. А они знали, что я устаю.
Мои движения стали вязкими, вдохи – хриплыми, а кровь так предательски стекала по рёбрам. Моё тело выдыхалось, но не собиралось умирать.
Я сорвалась с места из последних сил. Выпад вперёд, обманный манёвр. Меч противника проскользил мимо, а мой с глухим звуком вошел в череп мужчины. Тот последний раз всхлипнул, а после глаза его застеклянели.
И тогда я с ужасом поняла: меч тоже застрял. Тянула, дёргала – бесполезно. Пальцы соскальзывали от крови, вены горели, а второй уже нёсся на меня, как пущенное копьё.
Тогда это и произошло.
Холодная сталь вонзилась в мою спину тихо, без предупреждения, но с изысканным садизмом. Меч вошёл, не встретив никакого сопротивления. Лишь жар боли вспыхнул в теле так, будто кто-то разжёг внутри меня второе солнце. Я заорала – не как девушка, как зверь, которому сорвали кожу, но не добили.
Последний из разбойников, единственный, кому хватило дурной удачи остаться в живых, победно засмеялся, захлёбываясь в бредовом торжестве. И тогда он резко выдёрнул меч, и я почувствовала, как лезвие царапнуло по кости и разорвало всё, что было во мне целым.
Задетое лёгкое горело, тело наливалось свинцом, но я всё ещё стояла. Всё ещё дышала. А после медленно развернулась к тому смертнику, что посмел это сделать.
Мой взгляд – синее пламя, которое стёрло усмешку с губ мужчины, превратив её в настоящую гримасу страха. И я видела, как у него – сильного, бывалого, жестокого – ноги начинали дрожать.
– Н-нет, прошу, госпожа… П-пожалуйста… – вдруг заскулил он в диком припадке ужаса и упал на колени в грязь, в пыль, в кровь своих же братьев.
Но просил он зря. Меня уже не было.
Тьма взяла надо мной верх. А я стала чистым, синим огнём, не знающим ни пощады, ни жалости. Силой, от которой стонал лес и пряталось солнце.
Я подняла руку – и разбойник поднялся вместе с ней, оторванный от земли, словно лёгкое перо. Он захлёбывался воздухом, хрипел, точно выброшенная на берег рыба, давился собственным страхом. Его конечности дёргались в пустоте, глаза закатывались, превращая лицо в маску чистого ужаса.
Тогда одно-единственное заклинание сорвалось с моих губ тихо, точно молитва или самое страшное из проклятий. Ведь Тьма, точно плети, мигом оплела его по моей воле.
Хлопок – глухой, мерзкий, будто кто-то лопнул перетянутый бурдюк. Кровь – густая, горячая, как дождь из кипящей смолы – обрушилась на меня, заливая с головы до ног.
Первый мой вдох походил на глоток стекла. Второй уже чётко отдавал металлом.
Тело пульсировало от боли, но разум отчётливо осознавал: лезвие было отравлено. Я спотыкалась, но шла к лукошку, словно всё ещё верила, что это имело значение. Только вслух с трудом смогла пробормотать хриплые, но важные слова:
– Значит, стало тебе мало моей крови? Ещё захотел? Ну так жри этого безголового, но другие трупы трогать не смей – придут за ними скоро.
Я обращалась к лесу. И лес в ответ громко и хищно прошелестел листвой, соглашаясь на мою сделку.
Он был голоден. И я его накормила.
То, как он жрал, я видела, уезжая на украденной повозке. Отвратительное зрелище. Однако мне пришлось крепче сжимать зубы и заставлять лошадей ускориться. Ведь мне нельзя было останавливаться.
Пускай деревья плыли перед глазами. Всё плыло. Я понимала: как только яд начнёт распространяться, а я потеряю слишком много крови и вырублюсь – меня сожрут. Не звери, а лес. Он.
И потому, в каком виде сейчас я была, даже думать не хотелось. Да и не до того было. Я валялась на повозке, тщетно пытаясь регенерировать собственные раны. Но кочки вгрызались в позвоночник, каждая как новый удар под рёбра.
Я почти потеряла сознание. Почти. Однако мне удалось каким-то чудом доехать до деревни и пока ещё не вырубиться от боли и токсикоза.
Решала, куда направиться, я недолго, сразу же свернув на знакомую улицу. Я лишь слегка не справилась с управлением, и кони, дико заржав, просто снесли забор нашего кузнеца Геральда. Но зато довезли меня едва ли не до самых дверей, где я осторожно, будто на сломанных ногах, сползла вниз.
И тут же пожалела об этом.
Перед глазами всё плыло, и я шаталась вместе со всем миром. Услышав, как кто-то выбежал из дома, я кое-как повернула голову… и просто застыла на месте вместе со временем.
Нет. Только не это. Только не он. Не сейчас.
Тьма, мне и без того хватало видений на грани бреда! Я уже давно сомневалась, где проходила граница между сном и явью, но чтобы вот так в лоб, без предупреждения, по самому больному? Это было жестоко даже для неё.
Ведь я уставилась на него, будто боялась, что, если закрою глаза, он исчезнет… Или, наоборот, приблизится.
Мой мальчик-вдохновение, который раньше не давал мне грустить. Когда-то я придумала его – маленькая, испуганная, почти невидимая для мира девочка, – лишь бы кто-то остался со мной во Тьме, что так пугала меня по ночам. Хоть кто-то.