Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 10)
Ведь мне хотелось воспользоваться одним старым приёмом, который при друге использовать я просто не смела. Потому и оставила ему записку на двери: «Не жди, вернусь ближе к полудню».
Черканув кинжалом по ладони, я вознесла лесу небольшую жертву, напоив его высшим даром: напитанной магией кровью. Конечно же, он впитал всё до капли, а взамен отвёл меня туда, куда мы с Кайлом никогда бы не смогли попасть сами. Долго вёл меня лес, так долго, что я даже стала думать, будто он решил меня одурачить. Лабиринт стволов, извивы веток, неровная тропа – всё это походило на испытание.
Но в итоге я всё же вышла на поляну, настоящую сокровищницу по местным меркам. На ней была россыпь самых разнообразных ягод и редчайших целебных растений.
Как же я обрадовалась, когда нашла всё это богатство. Даже мой истерзанный недосыпом разум, казалось, отдыхал в этом благодатном месте. Пока… Пока мой взгляд не зацепился за них.
Они выделялись из сотен полевых цветов, будто рана на чистой коже, алые, как кровь, маки.
Любимые цветы моей Матери. Те, которыми она обычно усыпала свои жертвенные алтари. Цветы, в которых скрывалась память о жертвах, боли и обрядах. О вечной Тьме. Стоило сорвать их, и они быстро погибали так же быстро, как и люди.
Как могла бы и я в ту ночь.
Теперь, срывая мак и прокручивая его лепестки в пальцах, я едва не усмехалась. И всё думала о том, как усердно я старалась заслужить когда-то смерть, обёрнутую в блестящий фантик с красивым званием «Избранная».
Ведь раньше я упорно тренировалась дни напролёт с фанатичной настойчивостью, с жаждой, которую не могла объяснить. Поглощала любые фолианты залпом. Я выдерживала всё, что на меня обрушивали: боль, голод, страх, усталость, безмолвие.
Лишь бы… хоть ненадолго… угодить ей, моей Матери.
Так долгое время я желала быть лучшей, и, вероятно, ею и была. Оттого Тьма внутри меня – моя собственная, личная – росла с каждым годом всё больше. Она пугала меня, жутко щерилась во мраке и дарила самые страшные из кошмаров. Но сама, как верный пёс, никогда меня не покидала.
До той ночи. До полнолуния. До очередного жертвоприношения, которое, вопреки всему, стало особенным.
Ведь это был день зимнего солнцестояния. И в эту самую длинную ночь в году Тьма решила, что пришло время определиться – выбрать свою очередную оболочку на ближайшую вечность.
И… этой Избранной стала я. Как и хотела.
Ликование во мне сменилось леденящим ужасом лишь в тот момент, когда меня, как очередную овцу на заклание, повели к жертвенному алтарю посреди тех самых кровавых маков.
Вот. Так. Просто.
Я до сих пор помнила ту звенящую, похрустывающую тишину в заснеженном лесу. Скрип снега под сапогами сестёр, что вели меня под руки прямо в объятия Тьмы. И моё тяжёлое дыхание, когда я поняла, что это действительно конец.
Она, моя Мать, осколки её закостеневшей души, просто раздавила бы меня под весом Тьмы. И от меня ничего не осталось бы.
Ничего, кроме боли, когда Она с тихой решимостью вырывала из меня всё то, что соединяло нас с рождения: эти тонкие, но прочные нити, сплетённые не руками, а кровью. Я чувствовала, как одна за другой они рвались с хрустом открытого перелома.
И это была не метафора. Это был настоящий, рвущий душу кошмар.
Я никогда не забуду страшного лица Матери: пустого, отрешённого, решившего с твёрдостью палача на этот раз меня не спасать. И это подтверждала мне её чёрная улыбка, давно ставшая улыбкой самой Тьмы, что смотрела на меня своими пропастями глаз не моргая.
– Ну давай же, – шептала она, пока её голос обволакивал меня, парализованную ужасом, как ядом. – Попробуй сбежать. Я не люблю, когда игра заканчивается, не начавшись.
В тот момент она не знала, что я ненавижу проигрывать. Ведь я выгрызла свою свободу зубами, едва не лишившись жизни.
Я тяжело выдохнула, вынырнув из собственных воспоминаний, и с отвращением сбросила алый цветок на землю. А затем медленно, с нарочитым наслаждением, раздавила его каблуком, будто могла растоптать и всё то, что гложило меня изнутри.
И всё равно внутри пробежала дрожь. Я поёжилась, даже несмотря на палящий зной, и обхватила себя руками.
Я понимала: это пройдёт. Это всего лишь сезонное. Мне просто нужно пережить этот один-единственный день.
День, которого моя Мать ждала всё моё сознательное детство. День, который, по её словам, должен был стать венцом моего существования, рассветом моей истинной природы, пиком силы и точкой невозврата.
День моего рождения.
Сегодня, по ведьминым обычаям, в мою честь должна была быть устроена трапеза, а в полночь проведён ритуал. Когда луна взойдёт в зенит, когда звёзды займут нужные позиции, а моя кровь вскипит в венах … Я должна была пройти своё Становление ведьмы.
И неудивительно, что я боялась этого дня, как чумы.
Самое ироничное заключалось в том, что никто в деревне даже не догадывался о моём дне рождения. Но именно на него, по странной прихоти судьбы, выпал любимый летний праздник деревенских жителей – Праздник Пяти Костров.
В этот день, как уверял меня Кайл, на закате зажигали пять костров в пяти концах деревни, а затем все вместе собирались в центре: пить, танцевать, петь и прыгать через пламя, чтобы оставить все беды за спиной.
Он с теплотой рассказывал мне об этом празднике, а после долго упрашивал пойти с ним на него вместе – день за днём, неделю за неделей. А я упиралась, не хотела веселиться, не хотела вплетать цветы в волосы, пить сладкое вино и делать вид, словно этот день – праздник. Ведь для меня он не нёс ничего приятного.
Однако в какой-то момент я просто устала. Устала от того, как Кайл смотрел с тихой надеждой, будто всерьёз хотел разделить со мной нечто большее, чем просто веселье.
И я сдалась.
Я сказала «да» не ради праздника, а ради него. И, быть может, ради себя, мечтая хотя бы на миг забыться. Возможно, я даже собиралась напиться вдрызг, чтобы не помнить ничего наутро. А после проснуться кем-то другим с новым алым рассветом.
Кем-то, кто был бы свободен от Тьмы.
Эта мысль, тихая и едкая, гудела в голове, пока я собирала ягоды. Наполняла лукошко до самого верха, чувствуя, как пальцы становились липкими от сока. Солнце поднималось всё выше, но от этой монотонной, понятной работы и вездесущего сладкого запаха действительно становилось легче.
Мне было даже почти жаль, что я не взяла с собой лукошко побольше. Ведь вскоре пришлось собираться и уходить. Я развернулась к деревне и пошла, лишь на миг перед уходом вновь мазнув взглядом по провожающим меня алым макам.
Вот только… надо же было мне так глупо попасться.
Стоило выйти с поляны, отодвинуть изгородь веток, как я вышла на довольно знакомую и узкую тропу. Она петляла меж деревьев и вела прямиком к болотистым землям, туда, где туман, зыбкая почва и чужие глаза среди камышей.
Люди редко ходили этой тропой не из-за страха, а из-за суеверной привычки обходить места, где водяные любили дурачить и топить. Я вышла на неё, глупо надеясь, что лес, принявший мою кровь утром, подарит мне и безопасный путь обратно.
Всё пошло наперекосяк, когда передо мной показались они.
Грязные лошади, дрожащие от натянутых поводьев, с трудом остановились вовремя. Их повозка была нагружена до отказа, как телега после грабежа. А мужики с лицами, похожими на карты местной болотной местности – сплошные шрамы, прыщи и одичавшие глаза, – уставились на меня, как на лесную нимфу.
Я же увидела их лишь в тот момент, когда уже вышла на середину тропы, прямо из зачарованной поляны в их лапы.
И тут же поняла: лес лично для меня подстроил эту ловушку.
Буквально застыв как вкопанная, я оказалась прямо на пути гнедой лошади, на которой восседал их главарь. Животное заржало, резко встало на дыбы, и вся шайка застыла.
– Смотрите, девка! – произнёс самый наблюдательный.
Я одарила его презрительным взглядом, одновременно подмечая ножны с мечом на его поясе. Их предводитель лишь хмыкнул и слез с лошади, внимательно разглядывая меня маленькими глазками-пуговками.
– Откуда такая краса вылезла? – хмыкнул он и заковылял ко мне, нацепив щербатую улыбку на рябое лицо. – На деревенскую уж больно не похожа.
– Как и вы на торговцев, – хмуро подметила я ледяным тоном. А после медленно и спокойно поставила лукошко с ягодами у ближайшего дерева, пока они ржали над этим очевидным фактом.
Рябой остановился, ухмыляясь шире, и кинул взгляд на мой лук, будто уже примеряя его к своим грязным лапам.
– Какая умная нашлась! Да ещё и смелая поди. Вон какой лук нацепила. Дай-ка посмотреть, а?
Дойти до меня главарь не успел: стрела этого самого лука уже нацелилась ему точно в лоб. Мой прицельный вдох прозвучал для них как приговор.
– Даю вам шанс развернуться и отправиться восвояси, – спокойно произнесла я без тени страха в голосе, лишь с молчаливым вопросом внутри себя:
«Смогу ли я убить всех, не используя магию?»
Стрел в колчане у меня было семь, кинжал за поясом – единственный, а разбойников – десять. И все сейчас как один заржали, как падальщики, уверенные, что добыча перед ними скоро будет уже едва тёплой.
– Ха-ха! Да она с ума сошла! – прозвучал зычный смешок со стороны шайки бандитов.