Елизавета Девитт – Бегущая от Тьмы (страница 1)

Елизавета Девитт

Бегущая от Тьмы

Пролог

Тьма лизала мои пятки и заставляла бежать быстрее. Ветки хлестали меня по щекам, не веря в моё предательство. А корни могучих вековых деревьев со скрипом вырывались из земли, желая поймать беглянку. И ни троп, ни просек, ни подставленных плеч под рыдание. Только хаос, только колючий бурелом, который приходилось рубить на ощупь, слепо, на бегу.

Я бежала задыхаясь. Глотала воздух и слёзы, сдерживала всхлипы, что пытались прорваться наружу. Страх уже не стучал в груди, он выл. Прожигал изнутри винный дурман в крови, обнажая истину в самой жестокой её форме.

Мне здесь больше не место.

И я бежала, бежала со всех ног. Только вот за спиной, словно шлейф холода, тянулся смех: вязкий, морозный и жуткий. Он был таким родным и чужим одновременно.

Тьма ухмылялась, наблюдая за моим глупым побегом, и шептала мне на ухо истину раздвоенным языком:

– Ты действительно думаешь, что сможешь сбежать от себя?

Её голос звучал мягко, почти понимающе, но за этой обволакивающей интонацией пряталась Она – та, что не прощала глупости, та, что всегда возвращалась добить.

Завести с ней диалог – значит проиграть.

Потому, задыхаясь от долгого бега, я на ходу мотала головой, тщетно пытаясь выбросить из своего разума эту дрянь. И, будто в насмешку над этой жалкой попыткой, одна из ветвей, как живая, зацепилась за деревянный гребень в волосах и дёрнула с неожиданной силой. Боль в ответ вспыхнула молнией, вырывая из моего горла отчаянный, животный вскрик.

Однако даже тогда желание просто выжить было сильнее меня. Я дёрнулась вперёд, вырывая из волос гребень вместе с несколькими прядями. И тогда, в порыве ветра, в вихре бега, мои белоснежные волосы рассыпаются по плечам, будто сорванный саван.

Я не останавливалась. Не имела на это права.

Сдаваться я не собиралась. Я чувствовала, что была близка. К смерти, к спасению, к бездне – неважно. Всё смешалось в один пульсирующий узел, болезненно сжимающий грудную клетку изнутри. Потому вновь рванула вперёд по извивающейся тропе.

Моё упрямство бесило её. Тьму, что вилась за мной, как дым за пламенем. Она зарычала низко, глухо, с яростью зверя, которого не приручить. Пыталась ударить ещё раз, но уже не могла: впереди мерцал мой финиш.

И потому, взбешённая, Она сорвалась и завопила мне в спину:

– Мерзавка! После всего, что я сделала для тебя! Неблагодарная тварь!

Голос в голове едва не оглушал, вторя без конца вслед обещания о моей скорой смерти.

Но пока внутри ещё теплилась надежда, разве мне было дело до глупых, жестоких слов? Однако сколько ни закрывала я уши, я не могла не услышать тот надломленный рёв, которым Она провожала меня. Рёв той, кто наконец поняла: мне действительно удалось от неё сбежать.

Пусть и ненадолго. Ведь я без колебаний, с разбегу ворвалась в ледяную горную реку и преодолела невидимую границу, которую Она никогда не осмелилась бы пересечь.

Умереть в объятиях реки мне было милее, чем в лапах Тьмы.

Холодная, свирепая стихия будто только этого и ждала, подхватила моё тело без промедлений, захлестнула с головой и увлекла в саму бездну. Поток нёс меня вниз с такой скоростью, будто бы и сам бежал от неё.

Какое-то время я ещё боролась, пыталась дышать под водой, но один оглушающий удар о подводные камни вышиб из меня всё: и воздух, и сознание, и волю. Вода проникла в лёгкие, мысли – в туман незабытия. И тогда, затихая, растворяясь в холодной пустоте, я вдруг с удивлением и почти с благодарностью подумала: наконец-то… не придётся больше бороться.

Глупая. Тогда я ещё не знала, что это только начало.

Ведь чья-то рука вцепилась в мою крепко, решительно. Рывок – и меня выдернули из воды, как беспомощного котёнка.

Так судьба вновь дала мне новый шанс, о котором я не просила. И мне хотелось зубасто, с отчаянием засмеяться ей в ответ, но вместо этого из моего горла вырвался лишь хриплый, булькающий кашель. Но захлёбывалась я не водой, а забвением.

Ещё миг – и я бы умерла. Или хуже: ещё миг – и Она забрала бы меня обратно. Но Тьма, похоже, действительно меня потеряла.

Оттого я вынырнула так резко, будто кто-то дёрнул меня за шиворот из ледяной реки второй раз подряд. И только спустя несколько судорожных вдохов поняла: я снова дышу. Неритмично, прерывисто, словно всё ещё бежала и никак не могла остановиться.

Вязкая пелена сна всё ещё стелилась перед глазами. Кошмар въелся в кожу, забрался под ногти и не хотел оттуда вылезать. Мне казалось, что я всё ещё слышу её горячее дыхание в затылок.

Но мир молчал. Ведь на этот раз ни Тьма, ни Смерть не смогли заполучить меня в свои лапы.

А когда я наконец сумела оглядеться среди каменных стен и белоснежных простыней, первое, что поймала взглядом, повернув голову сквозь горячечный бред, было окно. В нём играл свет, пробиваясь сквозь витраж: тонкую стеклянную мозаику, такую вычурную и яркую, что её, казалось, могли создать только мои лихорадочные сны. И в этом пёстром сиянии я безошибочно узнала лик той Богини, которой поклонялись в данном мире многие.

Богини, которая была лишь выдумкой людей. В отличие от Тьмы.

Потому нервный смех застрял у меня в горле комом вместе с кашлем. Он вырвался наружу и сразу привлёк внимание дремавшей у изголовья медсестры. Та подскочила так резко, что напомнила встревоженную курицу-наседку в чёрной рясе.

Я же инстинктивно сжалась, свернулась клубком и едва не зашипела, когда она подняла руку. Одна мысль обожгла разум с яростью пламени: меня вытащили из ледяной реки, чтобы сжечь на их праведном костре.

Однако вместо проклятий я вдруг услышала:

– Тише, девочка, не бойся ты так. Самое страшное уже позади.

Её занесённая рука не ударила. Она коснулась моего лба тыльной стороной ладони, осторожно, как будто я была не чёрной ведьмой, а кем-то… безобидным?

И я медленно открыла глаза, всё ещё круглые от потрясения, и подняла взгляд вверх, на полноватую медсестру.

– Ох, какие у тебя глазища… – спохватилась она наконец, будто только сейчас по-настоящему меня рассмотрела.

И я понимающе вздохнула.

Сейчас-то она точно поймёт, с кем имеет дело!

Но даже если бы в моей голове и промелькнула мысль о бегстве, доползти до ворот храма я бы всё равно не смогла. Никто меня не удерживал, но всё же я была прикована: не цепями, а собственной слабостью.

– …В жизни таких красивых не видела! Точно небо, голубые! – наконец закончила она со странным восторгом, совершенно не замечая той вспышки паники, что отразилась в моих глазах.

В следующий миг она уже подсунула мне кружку прямо к губам, уверенно, как будто знала, что я не откажусь. Аромат был сладким, густым и обволакивающим. И всё равно я по привычке напряжённо принюхивалась, в поисках чего-то… лишнего.

Но нет. Там не было ничего, кроме мяты и корицы, смешанных с заботой.

Потому я отпила сначала осторожно, потом более жадно. Горячее варево почти обожгло горло, растекаясь по телу теплом, словно в меня влили не настой, а чистый свет. И с ним вдруг пришло что-то похожее на ступор.

Потому что это тепло коварно проскользнуло в душу. В то тёмное, обугленное нутро, которое я давно привыкла прятать. И я… не знала, что с этим делать.

От такого непривычного обращения я на некоторое время впала в прострацию и, закутавшись в одеяло, после даже боялась высунуть оттуда нос.

На удивление, ко мне они упрямо не прекращали ухаживать за мной, как за маленьким ребёнком, извечно спрашивали про моё самочувствие с явной заботой и беспокойством в голосе. И пусть я не отвечала им, но они всё равно пытались по очереди вытащить из меня хоть слово. Каждый по-своему, но всё твердили мне одно и то же: «Тебя здесь никто не тронет».

Их теплые улыбки выводили меня из равновесия куда сильнее, чем любые проклятия. Но в голове всё равно никак не укладывалось: как они могли притащить в святыню лесную ведьму? Они что, не понимали, кто я? Неужели не видели во мне того, насколько безнадёжно я была пропитана Тьмой – источником всех моих магических сил и бед?

Но оказалось, так оно и было. Они были слепы и видели во мне лишь девчонку с хорошеньким личиком – запуганную, молчаливую и со шрамами на теле.

Мне даже выдумывать ничего не пришлось: они и это сделали за меня. Придумали причину, по которой я могла бы лежать здесь, под их заботливым взглядом, а не разлагаться на дне той ледяной реки.

Так, однажды монахиня пришла ко мне в палату и стала рассказывать о том, что там, на вершине горы Эндерхана, на горной тропе, снежные волки напали на путешествующий караван торговцев. Они шли к ним в город с юга, везя с собой боевые припасы. Пережив ночное нападение на лагерь, люди были практически лишены шанса на спасение, а потому многие старались спастись бегством от этих жестоких созданий.

Конечно же, их попытки были тщетны. Снежные волки не оставляют выживших. Они рвут насмерть методично и с удовольствием.

Может быть, это и правда была Тьма: рассвирепевшая, скорбящая, ослеплённая утратой. Может, в той бойне Она оплакивала свою потерянную дочь и потому требовала ещё больше крови, чем прежде.

Но меня это уже не касалось.

Мне вообще больше не было ни до чего дела. Я просто хотела забыть. Стереть начисто из себя тот ужас, в котором я выжила по недоразумению.

И почему-то именно в этот момент меня прорвало. Я глупо разрыдалась с громким надрывом так, будто моё сердце треснуло, и через эти трещины начала литься вязкая, злая Тьма. Она вытекала с горечью, с ржавым привкусом лет, прожитых в темноте.