Элисон Уир – Плененная королева (страница 71)

– Что посеешь, то и пожнешь, Генри, – вставила Алиенора. – У него не было другого способа добиться справедливости. Ты должен это понимать.

– Я бы назвал это иначе, мадам. – Король смерил жену презрительным взглядом. – Я бы назвал это изменой.

Видимо, выражение лица выдало королеву. Ее сыновья встревожились, когда Генрих напустился на жену:

– Алиенора, что тебе известно об этом? Ты тоже замышляешь смуту?

– Я только поддерживаю моих детей, – уклончиво ответила она.

Король наклонил голову так, что они оказались лицом к лицу, чуть не касаясь носами.

– Надеюсь, ты не дошла до того, чтобы искать поддержки у Людовика!

– Мне нет нужды искать у него поддержки. Кажется, наш сын сам может о себе позаботиться.

Генрих выпрямился. Он был раздражен, но пока не хотел углубляться в расследование. Алиенора наверняка не зашла так далеко, думал он.

– Вон отсюда! – приказал он сыновьям. – И хватит морочить мне голову бесконечным нытьем и требованиями. Давайте выметайтесь! Я хочу один на один поговорить с вашей матерью.

Молодой Генрих и Ричард неохотно, как проказливые дети, вышли из комнаты, глаза их горели, а в груди кипела ненависть. Алиенора проводила сыновей взглядом, переживая за них, но Генрих сразу обратился к ней.

– Если я узнаю, что ты предала меня, – предупредил он абсолютно серьезным голосом, – я тебя убью.

– Меня это не удивит после того насилия, что ты мне уже продемонстрировал, – ответила Алиенора, стараясь держать себя в руках. – Генри, откуда у тебя столько ненависти ко мне? Неужели из-за того, что тебе невыносимо, когда я бываю права?

– Все дело в том, что ты, вместо того чтобы поддерживать меня, противоречишь мне, – ответил он. – Ты никогда не демонстрируешь мне надлежащей покорности, как то подобает жене.

– Никогда этого не делала! – грустно рассмеялась она. – Прежде тебе нравился мой характер – ты сам говорил мне. Но теперь я высказываю ту правду, которую тебе не хочется знать.

– Прекрати вмешиваться. Ты женщина, а это мужские дела.

– Тогда почему же ты послал меня сюда править Аквитанией? Значит, прежде ты считал, что я могу действовать разумно? Черт побери, Генри, да я во многих делах на голову выше тебя!

– По-твоему, ты имеешь надо мной какую-то роковую власть, да? – Муж ухмыльнулся, черты его исказились чем-то похожим на отвращение. – Так вот, это не так. Ничего, кроме раздражения, ты у меня не вызываешь.

– Я твоя жена и твоя королева! – возмущенно воскликнула Алиенора. – Тебе повезло. Ты женился на мне, а ведь у меня был выбор из всех принцев Европы. Но я всегда исполняла свой долг перед тобой. Все эти годы была тебе преданной женой и помощницей, когда это требовалось. Я родила тебе сыновей…

– Избави Господи! – оборвал ее он. – Жаль, что у меня нет других, и я не могу отказаться от этого неблагодарного дьявольского семени…

– Тогда тебе следовало жениться на одной из твоих шлюх и наплодить детей от нее! Может быть, Розамунда де Клиффорд не будет возражать. Или ты уже бросил ее, как бросал всех женщин, которых укладывал в постель?

Впервые за шесть лет между ними снова всплыло имя Розамунды. Алиенора произнесла ее имя наугад, потому что шесть лет ничего не слышала об этой девице – с той самой жуткой ночи, когда Генри признался в любви к Розамунде. Да Алиенора и не хотела слышать это имя. Все это время Генрих редко бывал в Англии, а потому она полагала, что его увлечение умерло само по себе. Но теперь по выражению его лица она поняла, что глубоко заблуждалась.

– Я никогда не бросал Розамунду, – сказал он, стараясь сделать ей больно. – Она здесь, в Лиможе. Приехала инкогнито с отдельным сопровождением. И не было ни одной ночи после ее приезда, чтобы я не спал с ней. Ну? Теперь твое любопытство удовлетворено? Я уже говорил, Алиенора, что люблю ее. Ничто не изменилось. Тебя я не люблю. Тебя я предпочитаю ненавидеть.

– Это другая сторона той же медали, – ответила Алиенора, не понимая, почему слезы готовы хлынуть ручьем у нее из глаз. – Скажи мне, Генри, ты ее бьешь так же, как бьешь меня? А в постели она удовлетворяет тебя так же, как я?

Он мрачно посмотрел на нее:

– Розамунда никогда не даст мне повода ударить ее. Она нежная душа. И да – она дает мне много радости – больше, чем когда-либо ты! Посмотри в зеркало, Алиенора, и задай себе вопрос, почему я больше не хочу тебя. Посмотри, какой старой каргой ты стала!

«Генри делает это, чтобы побольнее уязвить меня. Это для него способ отомстить мне за то, что он считает предательством. Я не должна принимать его слова близко к сердцу… Да и с какой стати? Я больше не люблю его, так почему это должно меня волновать?» Но Алиенора была честна перед собой и понимала, что это все равно волнует ее, что ей хочется вонзить ногти в белые щечки Розамунды и уничтожить ее красоту, хочется броситься на мужа, ударить его за эту жестокость… и за глупость! Алиенора с достоинством поднялась, взяла свечу и направилась к двери. Но Генрих остановил жену: протянул руку и без всяких церемоний схватил за запястье.

– Между нами все кончено, но мои сыновья еще молоды, – сказал он. – Их чувства легко подвержены влиянию, а преданность может быть поколеблена. Я начинаю подозревать, что некая рыжеволосая лиса испортила сыновей своими советами, похитила их у меня. Это так, Алиенора? – Он еще крепче сжал ее руку.

– Ты глуп, Генри, – презрительно ответила она. – И заблуждаешься. Причина этой трагедии – ты сам.

– Я не глуп, и я не заблуждаюсь! – рявкнул он. – Я ясно вижу, что моя жена злоумышляет против меня и науськивает моих сыновей.

– Ты больной! – воскликнула Алиенора и, выдернув руку, побежала вниз по лестнице.

Королева никак не могла лечь в постель. Она поймала себя на том, что ходит по тому самому дворику, где делилась своими заботами с Раулем де Фаем. В груди у нее бушевала буря. Они убивали друг друга – она и Генри, и ничего поделать с этим было нельзя. После убийства Бекета муж сильно изменился, погрубел, стал резким, недобрым. Он предал ее, пользовался ею, оскорблял ее. Сказал жестокие, непростительные слова. Она не верит в эти слова, не должна верить…

– Алиенора? – Из тени появился человек. Это был Раймунд Тулузский. Он озабоченно посмотрел на нее, и было в его глазах еще что-то – она прочла в них желание. – Извините, что вмешиваюсь, но у вас неприятности. Могу я чем-нибудь помочь?

Давно ли он здесь? Может быть, он ждал, в надежде встретить ее? С его стороны чересчур смело обратиться к ней по имени, а не по титулу. Это могло означать только одно: его амурный интерес. И как граф мог догадаться, что ей в такую страшную ночь именно это и нужно?

Алиенора молча подошла к Раймунду, нашла успокоение в его объятиях, сладкую радость в его поцелуе. Потом, незаметно проскользнув в его комнату, королева смотрела, как граф поедает ее жадным взглядом, пока она раздевается, а потом ложится голая на кровать. Делая это, Алиенора знала, что никакая она не старая карга, как жестоко обозвал ее Генри. И какой же благодатью было почувствовать, как снова после долгого перерыва оживает ее тело, как мужская рука ласкает ее, сжать жадными пальцами мужской член, удивиться восторженному чувству в глубине собственного чрева. Если она может испытывать все это, значит она не старая! А Раймунд стискивал и ласкал Алиенору среди смятых простыней, он со всей страстью обладал ею, и наконец она, достигнув вершины, вскрикнула от наслаждения пополам с болью.

Когда все закончилось и Раймунд, тяжело дыша, улегся рядом с ней, Алиенора попыталась сказать себе, что соитие с ним было лучше, чем с Генри, но ее самообману не хватало убедительности. Генри был гораздо более искушенным любовником. Алиеноре хватило честности признать это. Но больше всего ее поразила необычность произошедшего: преобладание физического начала и отсутствие каких-либо эмоций. Да, нет все-таки ничего более эротичного, чем прикосновение знакомого, любимого тела и встреча преданных умов.

Она подавила слезы, злясь на то, что позволяет чувствам брать над собой верх. Зачем без конца гнаться за фантазией воссоздания прошлого, которое, вероятно, никогда не было так хорошо, как ей помнится. Даже Генри говорил ей об этом на свой обычный грубоватый манер.

«Мы никогда не сможем вернуться в прошлое, – сказала себе Алиенора. – Никакой второй возможности не будет. Мы теперь чужие, наш жизненный опыт сформировал нас такими, какие мы есть, – со шрамами, которые не залечивает даже время. Там, где была любовь, теперь только ненависть. Генри и я, кажется, обречены уничтожать то доброе, что было в наших жизнях, а потом мы, безусловно, уничтожим и друг друга. Что же с нами случилось такое, отчего теперь мы можем быть только врагами?»

– О чем ты тоскуешь, моя прекрасная дама? – спросил вдруг ее новый любовник, прижимаясь к ней под грудой мехов.

Эмоции настолько переполняли Алиенору, что она тут же выложила ему всю скорбную историю о расколе в ее семье. Даже призналась в том, что написала письмо Людовику.

– Кое-кто может назвать это изменой, но лично я не говорю ничего такого. – Раймунд помолчал несколько мгновений. – Я все понимаю, хотя многие и не поняли бы. Но считаю, что ты права, поддерживая своих сыновей.

– Похоже, эта ночь – еще одно предательство, – печально улыбнулась Алиенора.