Екатерина Неками – Настольная книга офисного работника (страница 37)

— А ты неплохо дерёшься для девчонки, — хмыкнул подошедший к ней парень, глазевший на её тренировку, кажется, больше прочих. Фэррон, не отрывая руки от губ, холодно оглядела его.

Она уже и забыла, что большая часть спортсменов так дурно флиртует.

Высокий, широкоплечи, кривоватая улыбка — Фанг бы попала… Лайтнинг лишь заметила его темные волосы, падающие на глаза, и ей уже стало тошно. Снова вспоминать Ноктиса? Желание с кем-нибудь переспать слилось с простой нуждой тесного физического контакта и выброса адреналина.

«Фэррон, не влипай в истории больше».

Лайтнинг, пробуя вкус собственной крови, ухмыльнулась. Разве она пришла сюда не для этого? Чтобы нарваться на неприятности не как серьёзный начальник отдела аудита, а как девчонка, которая умеет хорошо драться? Чтобы чуть-чуть побыть собой, окунуться в собственную первобытную дикость и вернуться назад обновлённой?

— Ты тоже, — ответила она, с таким трудом выуживая из себя старые слова вызова. Будто и её язык закостенел без тренировок.

***

Они долго смотрели друг другу в глаза. Отец заявился к Ноктису без предупреждения. Регис знал, что это единственный способ поговорить с сыном. Последние полгода они общались только по телефону, всё это время Ноктис больше молчал. Иногда Регису казалось, что Ноктис и вовсе убирает трубку куда подальше, чтобы не слышать его голос.

Регис всегда чувствовал перед Ноктисом вину. За то, что умерла Аулей — его мать. За то, что он не мог уделять сыну достаточно своего времени. За плен Ноктиса. За его травмы — физические и моральные. Он считал, что сын вырос озлобленным на весь мир подростком по его вине.

Это чувство странным образом переплеталось с желанием воспитать Ноктиса. Нести ответственность за его поведение, а значит указывать на его промахи и объяснять их.

— Что за конфликт у вас с Фэррон? — спокойно, издалека начал Регис.

Ноктис напрягся, не ожидая, что разговор будет о Лайтнинг. «Отец всё знает?» — Ноктис пытался игнорировать почти детский испуг, чтобы здраво мыслить.

Кэлум-младший ведь ненавидел этот отстранённый тон отца. Знал, что так Регис начинает каждую их ссору. Ещё отец умел выбирать вопросы. Ноктис тоже хотел бы знать, что, блядь, у них за конфликт с Фэррон?!

Почему Лайтнинг бежит после их откровенного разговора о прошлом и его попытках публично заявить о своих чувствах? И после той сцены в его кабинете?

Ведь она сама чуть ли не набросилась на него. Одна мысль, что они внезапно оказались всего в одном шаге от секса по инициативе самой Клэр, запоздало накатывала на Ноктиса. Темная Лайтнинг, близкая ему… Но, черт побери, такая упёртая в своих противоречиях.

— Между нами нет конфликта, — Ноктис не ответил, скорее огрызнулся.

— Ноктис Люцис Кэлум, — глупый приём, известный всем плохим родителям. — Фэррон слишком важный для нас специалист, чтобы терять её из-за твоих капризов.

Ноктиса задело это обращение. Регис говорит с ним как с маленьким ребёнком. Он зло спросил:

— Так какого дьявола ты подписал её заявление на увольнение, отец?

Регис молчал, упрямством не уступая сыну.

— Я знаю, что ты не даёшь ей прохода, — тихо и вкрадчиво начал он.

Ноктис выдал злой, сдавленный смешок. Фэррон побежала жаловаться его отцу? Она ведь всегда знала, какое влияние имеет на сына Регис.

— Об этом в вашем отделении не знает только глухой и слепой, — с досадой проговорил Регис.

Злая и нервная улыбка Ноктиса лишь стала шире. Как быстро распространяются паршивые слухи. Неужели Лайтнинг была права, скрывая отношения на работе?

— Фэррон молчит. Она не сказала мне ни слова о твоём поведении. Зная твой характер, упёртость и её отношение к подобным вещам, думаю, это чудо. Иначе бы тебя уже ждал иск за домогательства. И даже Игнис не спас бы тебя от такого начала «карьеры». Отмыть наше имя уже не получилось бы.

Улыбка, как и злая самоуверенность, сползла с лица Кэлума-младшего. Столько противоречивой информации…

Прежде всего — Лайтнинг не сказала ничего его отцу. Странное чувство охватило Ноктиса: благодарность, восхищение и стыд. Как он мог подумать, что Фэррон обратится к его отцу за защитой?

В противовес к этому давление отца на совесть Ноктиса:

— Мне стыдно за тебя и твоё поведение.

Снова это презрение, смешанное с жалостью. Это то, что всегда рождало внутри Ноктиса разрушительное чувство ненависти к себе и к тому, что он не похож на других. Он, кажется, с самого первого в жизни укора отца не умел быть «правильным» в понимании Кэлума-старшего. С первого шага был недостаточно хорош. Регис — идеал, к которому Ноктис всегда стремился. Он хотел заслужить его одобрение и любовь, но отец всегда отвечал лишь сожалением. Ноктис не оправдывал каких-то его надежд, и Регис не принимал его таким, какой он есть.

Ноктис молчал, переваривая горечь от осознания, что в этом всем виноват не он один. Идзунии ещё есть над чем поработать.

Отец, видя, что, кажется, победил своего упёртого отпрыска, продолжил: