Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 8)

Вся я была мокрая. Холодная, отвратительная влага пропитала ночнушку и простыни. И она была красной. Алой, тёмно-бордовой, почти чёрной там, где тело прижималось к матрасу. Белоснежная кровать, похожая на облако, теперь несла на себе уродливое, гигантское кровавое пятно, повторявшее контуры моего тела. С засохшими багровыми потёками, стекавшими на бок. Я лежала в луже собственной крови, как забитое животное.

Слёзы хлынули сами собой, горячие и беспомощные. Я сглотнула ком в горле и, стиснув зубы, начала двигаться. Каждое движение было пыткой. Собрав окровавленное бельё, я, пошатываясь, отнесла его в прачечную и закинула в стиральную машину, с ужасом глядя, как вода в люке мгновенно становится розовой.

В ванной меня ждало новое испытание. В зеркале на меня смотрело не моё отражение, а измождённое, бледное чудовище. Волосы слиплись в багровые колтуны. На лице и шее запёкшаяся кровь смешалась со свежей, сочащейся из вновь открывшихся ран – тех самых порезов от пуговиц и пряжек его одежды. Я попыталась поднять руки, чтобы снять испачканную ночнушку, но острая, рвущая боль в плечах и спине заставила меня вскрикнуть. Я забыла, как дышать, видя перед собой белые пятна.

План созрел отчаянный и единственный. Взяв ножницы из набора на раковине, я, плача от бессилия, начала резать. Резала дорогую, мягкую ткань, пока та не спала с меня клочьями, обнажая сине-багровую, иссечённую кожу.

Я залезла под душ. Сначала вода, холодная, заставила меня скулить. Потом, когда я добавила температуру, она стала обжигать каждую рану, каждую ссадину. Я стояла, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене, и позволяла воде бить в спину, смывая сначала алые потёки, потом розовую пену. Я смотрела вниз, на свои ноги. Вода у моих стоп была не прозрачной и не розовой. Она была густого, тёмно-бордового, почти чёрного цвета. В этой мрачной воде не было видно дна, не было видно моих пальцев. Это была вода, окрашенная всей болью и унижением последних лет. Я стояла так, пока она не стала прозрачной, а тело онемело и перестало чувствовать что-либо, кроме глухого гула.

Выбравшись и с трудом обернувшись в полотенце, я нашла аптечку. Спирт, вата, бинты, пластыри. Я была как сумасшедший скульптор, работающий с собственным телом. Обеззараживая и заматывая, превращая себя в живую мумию. В конце концов, я смотрела в зеркало на забинтованное лицо, на белые полосы на руках и ногах. Под бинтами была я. Сломанная, но чистая.

Одежду я выбрала как доспехи – самую мягкую и свободную. Старые, выцветшие серые спортивные штаны, растянутую белую футболку и огромный, уютный тёмно-синий кардиган, в котором можно было спрятаться с головой.

– Доченька… – её голос дрогнул, когда она увидела мои бинты, но она взяла себя в руки. – Садись, поешь.Спустившись вниз, я уловила знакомый, душистый запах. Мама стояла на кухне, огромной и сияющей, и пекла мои любимые блины. На столе стоял чай и кофе.

– Мне помогли со всем. С документами, с визами, с этим домом. Это… аванс. Моей будущей работы, – она говорила тихо, но твёрдо. – Мне придётся много работать, Амелия. Я буду редко дома. Но я должна это отработать. Чтобы мы ни в чём не нуждались. Чтобы нам больше никогда не было страшно.И за завтраком, отламывая кусочки невероятно воздушных блинов, мама рассказала мне всё. Ещё там, в аду, ей поступало предложение от крупной архитектурной компании, связанной с сетью строительных фирм. Работа помощником главного управляющего и одного из владельцев. Она всегда отказывалась, боясь его гнева. Но вчера, получив ключи от этого дома, она позвонила и согласилась.

– И ещё… – мама протянула мне папку с документами. – Сегодня же нужно отнести это в Toronto Metropolitan University. На архитектурный факультет.Я кивнула, понимая каждое слово. Цена свободы оказалась высокой, но мы были готовы её платить.

У меня внутри что-то вспыхнуло. Ярко и ослепительно. Архитектор. Моя самая заветная, самая нереальная мечта, которую я закопала так глубоко, что почти забыла о ней. Глаза наполнились слезами, на этот раз – от счастья.

Я поднялась наверх, взяла вещи и, натянув на ноги самые удобные кроссовки, вышла на улицу. Мама уже вызвала такси.

Когда машина подъехала к университету, у меня снова перехватило дыхание. Это был не просто университет. Это был целый город в городе. Монументальные старинные здания из красного кирпича с высокими арками и барельефами соседствовали с футуристичными стеклянными конструкциями, отражавшими небо. Студенты сидели на ступенях с ноутбуками, смеялись, спорили. Площадь перед главным корпусом была полна жизни, энергии, будущего. Я стояла, вглядываясь в массивные двери, за которыми лежала моя новая жизнь.

В одной руке я сжимала папку с документами. Другой невольно потянулась к карману, где лежал тот самый серебряный свисток. Прошлое и будущее. Боль и надежда. И я, забинтованная, как солдат после боя, сделала шаг вперёд – навстречу своему новому дню.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь болью в забинтованных рёбрах. Я натянула капюшон свитера поглубже, создавая себе кокон из ткани, и вышла из такси, почти бегом устремившись к спасительным дверям университета.

– Ваши рекомендации и портфолио впечатляют, мисс Разумовская. Мы будем рады видеть вас на факультете архитектуры с завтрашнего дня.Приёмная ректора поразила своей торжественной тишиной. Пахло старым деревом, дорогой кожей и властью. Сам ректор, пожилой мужчина с умными, проницательными глазами, оказался на удивление доброжелательным. Он бегло просмотрел мои документы, задал несколько точных вопросов об архитектуре и кивнул.

Его взгляд на мгновение задержался на моём капюшоне, скрывающем лицо, но он, к моему бесконечному облегчению, не задал ни одного вопроса. Возможно, счёл это чудачеством гения или последствием травмы. Я была ему благодарна за эту тактичность.

С чувством головокружительного облегчения я вышла из кабинета, роняя с плеч тяжёлый груз неизвестности. И в этот момент моя невезучесть решила напомнить о себе. Я резко столкнулась с кем-то в дверях, не успев даже среагировать. Мы влетели друг в друга и с глухим стуком рухнули на пол.

– Простите, я не заметила… – начала я, и мой взгляд упал на девушку.Боль, острая и мгновенная, пронзила всё моё тело. Сдерживая стон, я попыталась подняться первой и, по привычке, инстинктивно протянула руку, чтобы помочь своему «противнику» по нелепой случайности.

Это была она. Та самая девушка с огненными волосами из аэропорта, что ворвалась в зал, словно ураган солнечной энергии. Вблизи она была ещё ярче.

В тот миг, когда моя ладонь коснулась её руки, чтобы помочь ей подняться, мир взорвался.

«Боги, она это чувствует…» – промелькнуло в голове.Это был не просто испуг. Сквозь слои бинтов и боль прошёл мощнейший разряд, словно меня ударило током тысяч вольт. Он отдался глухими, тяжёлыми ударами в сердце, заставив его бешено заколотиться в груди. У меня перехватило дыхание. Я увидела, как и она вся содрогнулась, её глаза расширились от шока, и она инстинктивно схватилась за сердце, чуть не подгибаясь от невидимой силы.

– Эй, постой! – услышала я сзади возглас её спутника, того самого улыбчивого парня. Но я уже не могла остановиться. Сердце бешено колотилось, выстукивая странный, тревожный ритм.К счастью, моё лицо было скрыто в тени капюшона. Я рванула руку назад, как от огня. – Извините! – снова, уже почти срывающимся от паники голосом, выдохнула я и, не глядя на них, бросилась прочь, оставив их в замешательстве.

Домой я добралась как в тумане. Весь остаток дня я провела, бесцельно переключая каналы телевизора, но ничего не видя и не слыша. Перед глазами стояло её лицо, искажённое тем же шоком, что и я ощутила. Что это было? Почему простое прикосновение к незнакомке отозвалось такой бурей?

Я механически собрала рюкзак на завтра, стараясь не думать ни о чём. Но когда я легла в кровать, запах стирального порошка не мог перебить воспоминание о том электрическом разряде. Это было страшно. И… необъяснимо притягательно.

Завтра предстоял первый день в новом университете. И теперь я боялась не только своих шрамов, но и случайной встречи с рыжеволосой девушкой, чьё прикосновение ощущалось будто удар судьбы.

Холодная ярость и горячая тревога

Сознание вернулось ко мне не с первыми лучами солнца, а с привычным, глухим ударом в висках. Не похмелье – яд воспоминаний. Простыни были дорогими, шёлковистыми, но они душили, как руки прошлого. Я резко сел на кровати, с силой провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки сна. Никакой слабости. Никаких сожалений. Только действие.

Душ стал первым ритуалом очищения. Я включил ледяную воду и стоял под ней, не двигаясь, пока кожа не онемела, а дыхание не стало ровным и холодным, как сталь. Потом – обжигающе горячая, смывающая ночной пот. Я не чувствовал ни наслаждения, ни дискомфорта. Это был процесс. Перезагрузка.

Гардеробная встретила меня строгими рядами. Мой выбор был безошибочным и быстрым: чёрные брюки из итальянской шерсти, плотно сидящие на бедрах, серая водолазка из тончайшего кашемира, смягчающая жёсткие линии плеч, и часы – не кричащие, но безмолвно утверждающие свою стоимость. Каждая деталь – доспех.