Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 4)
Первые лучи солнца, острые и безжалостные, как скальпель, вонзились в щель между чёрными шторами и упали Эмме на веко. Она проснулась мгновенно, без промежуточных стадий – сознание вспыхнуло, как лампочка, выжигая остатки сна. Её голубые глаза, яркие даже в полумраке, за секунду просканировали комнату. Тишина. Порядок. Никаких следов вторжения.
С тихим стоном удовольствия она потянулась, как хищница, чувствуя, как просыпается каждое мускулистое, отточенное годами танцев тело. Рыжие волосы, похожие на расплавленную в горниле медь, рассыпались по шёлковой наволочке. Она соскользнула с кровати, и её босые ноги утонули в густом ворсе белого ковра. Комната была её крепостью и святилищем – минимализм, выверенный до миллиметра, с тщательно расставленными акцентами: коллекционный парфюм на зеркальной тумбе, чёрно-белая фотография балерины в полёте и старинный кастет деда, лежащий под стеклом как напоминание о том, что даже изящное может быть оружием.
В гардеробной, больше похожей на бутик, её пальцы без колебаний выхватили с вешалки чёрные леггинсы из технологичной ткани, спортивный топ и белоснежную рубашку из невесомого кашемира. Одежда была её униформой – безупречной, функциональной и безмолвно заявляющей о её статусе.
Перед спуском – ритуал. Душ. Она включила воду – ледяную, обжигающую. Стоя под ледяными иглами, она не морщилась, лишь глубже дышала, чувствуя, как мурашки бегут по коже, а разум проясняется до стерильной чистоты. Вызов самой себе. Затем – обжигающий жар, смывающий последние следы сна, как смывают грехи. Запах шампуня с нотами горького апельсина и сандала стал её второй кожей – сладковатой, но с горьким, древесным шлейфом.
Обернувшись в махровый халат, она спустилась на кухню пентхауса. Пространство заливал утренний свет. Мощная кофемашина, похожая на артефакт из будущего, с шипением приготовила двойной эспрессо. С тяжёлой фарфоровой чашкой в руке она подошла к панорамному окну.
Внизу кипел город, маленький и игрушечный с этой высоты. Эмма сделала глоток горького, обжигающего напитка. Её лицо, лишённое макияжа, казалось другим – более острым, серьёзным. Легкомысленная маска была снята. Она думала о Дене. Всегда о Дене.
Эмма нахмурилась. Лиза никогда не звонила так рано. Тревожный колокольчик прозвенел в груди. Она сделала ещё один глоток кофе, давая себе три секунды, и приняла вызов, включив видео.И тут зазвонил телефон. Не тот, для всех, а тот, для избранных. На экране горело имя: Лиза.
– Ден… он здесь. Он… – Лиза сглотнула, не в силах выговорить. Камера дёрнулась, и Эмма увидела разбросанную одежду, край кровати и… окровавленную руку незнакомого мужчины, лежащую без движения.На экране возникло бледное, заплаканное лицо Лизы. Волосы всклокочены, глаза заплывшие. – Эм… Эмма, – голос срывался от рыданий. – Прости, что так рано… Я… я не знала, кому ещё позвонить… – Лиза, что случилось? – голос Эммы прозвучал ровно, но абсолютно бесстрастно. Ледяная вежливость.
– Он его убьёт, Эмма! Умоляю, приезжай! Останови его! Он тебя послушает! – Лиза зашлась в истерике.Ледяная волна прокатилась по спине Эммы. Она не видела Дена, но чувствовала его ярость, бушующую за кадром.
– Лиза, – голос Эммы стал резким, режущим. – Замолчи. И жди.Лицо Эммы стало каменным. Все её внутренние тревоги материализовались в этом кадре. Пальцы так сильно сжали чашку, что кофе расплескался. – Где ты? – её голос стал тише, но в нём появилась стальная хватка. – В… в гардеробной. Закрылась. Боюсь… – Не выходи. Молчи. Я еду. – Эмма, прости, я не хотела…
Скинув халат, она за минуту была одета. Ни косметики, ни украшений. Только ключи от машины и телефон. Выходя, она чувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Её брат был в беде. Его демоны вырвались. А это значило, что и её теперь требовали выпуска. Но её демоны были умнее. Они умели носить маску.Она положила трубку. Поставила недопитую чашку в раковину. Её утро закончилось.
– Лети. Он тебя послушает. Только дай понять, что это я тебя послала, – добавила Эмма. – Он в ярости не отличит друга от врага.Она мчалась в своём Aston Martin, и с каждым оборотом колес тревога сжималась в тугой, холодный узел. Её пальцы сами набрали номер Криса. – Крис, слушай и не перебивай, – её голос в Bluetooth-системе был лишён всяких эмоций. – Ден у Лизы. Там какой-то парень. Полный ад. Лиза в истерике, говорит, Ден кого-то убивает. На той стороне на секунду – тишина, а затем глухой мат. – Понял. Еду. – Точный ад. Сейчас. Я ближе, – голос Криса потерял всю свою привычную лёгкость, став жёстким и собранным.
И тогда он услышал. Приглушённые, влажные удары и хриплое дыхание. Звуки доносились сверху. Пазл сложился. «Нет. Только не это. Он её любил, чёрт побери».Крис ворвался в подъезд первым. Дверь в квартиру была распахнута. Первое, что он увидел, – мужские туфли и опрокинутую сумочку Лизы. Сердце упало. В воздухе витал сладковатый запах её духов, смешанный с чем-то металлическим и острым – запахом крови.
– Ден, хватит! Ты его убьёшь! – крикнул Крис, бросаясь к другу и с трудом оттаскивая его. Он был силён, но ярость Дена давала ему сверхчеловеческую силу.Он ворвался в спальню. Картина была хуже любого кошмара. Ден, похожий на разъярённого титана, методично избивал в кровь незнакомца. Лицо того уже не было лицом.
– Успокойся, братик, – её шёпот был подобен щипцам, сжимающим раскалённый металл. – Всё хорошо. Я с тобой. Выдыхай.И тут в дверном проёме возникла Эмма. Её взгляд за секунду оценил ситуацию, но остановился только на брате. Она не кричала. Подошла и схватила его за лицо, прижавшись лбом к его вспотевшему лбу.
– Завтра тебя не должно быть ни здесь, ни в этом городе. Иначе ты знаешь, что будет.И случилось чудо. Напряжение спало с плеч Дена. Он отпустил Криса. Его дыхание выровнялось, но в глазах осталась ледяная пустота. Он посмотрел на Лизу, и его голос прозвучал тихо и мертво.
Он развернулся и вышел. Его шаги по лестнице отдавались, как удары молота, запечатывающие приговор.
– Ты сломала его, – голос Эммы снова стал тихим и опасным. – И если он не оправится, тебе не поздоровится. Исчезни. Сейчас же.Как только дверь закрылась, ледяное спокойствие Эммы испарилось. Она резко повернулась к Лизе, и её глаза полыхали таким холодным огнём, что та отпрянула. – Как ты могла? – прошипела Эмма, делая шаг вперёд. Крис встал рядом, его взгляд был не менее суров. – Пять лет! Он дышал тобой! Он готов был отдать тебе свою чёрствую, сложную, но единственную душу! Как ты могла так плюнуть на это?! – Я… я не знаю… это просто случилось… – всхлипывала Лиза. – Ничего не «просто случается»! – крикнул Крис, его лицо исказила гримаса отвращения. – Он тебе доверял! Мне противно на тебя смотреть.
– Он уезжает. В Торонто. Ждёт нас в аэропорту.В этот момент зазвонил телефон Криса. Он посмотрел на экран, поднес трубку к уху. – Да, брат? – Он слушал, его взгляд встретился с взглядом Эммы. – Понял. Я с тобой. А Эмма?.. Хорошо. Жди. Он положил трубку.
Не говоря ни слова, Эмма бросила последний уничтожающий взгляд на Лизу и вышла. Крис – за ней.
– Братик! А мы уж думали, ты без нас улетишь в закат, как одинокий ковбой! – крикнула она, направляясь к нему, оставляя позади обломки прошлого и шагая в новую, неизвестную жизнь.Час спустя они стояли у частного терминала. Ден был неподвижен, как изваяние, его профиль резок на фоне неба. Эмма вышла из машины, и её лицо озарила та самая, солнечная улыбка. Маска была надета. Война за душу брата только начиналась.
Грань свободы.
Сознание возвращалось обрывками, пропущенными сквозь густую вату боли и шока. Первым пришло ощущение – всепроникающее, жгучее, будто тело переехал каток. Затем – тихий, надрывный плач. Знакомый голос, шепчущий сквозь слёзы: «Прости, прости меня, дочка…»
Я с трудом разлепила ресницы, слипшиеся от слёз и пота. Очертания комнаты плыли, не желая складываться в знакомую картину. Потом я увидела её. Мама. Она сидела на коленях рядом со мной на полу, её руки, испачканные в крови, дрожали, лаская мои волосы. А вокруг, словно осколки разбитой жизни, сверкали на полу осколки хрустальной вазы – той самой, что когда-то, в другую жизнь, подарил ей папа. И среди этого хрустального хаоса, неподвижный и тяжёлый, лежал он. Отец. На его виске алела зияющая рана, из которой сочилась тёмная, густая кровь. Он дышал – хрипло, прерывисто, – но был без сознания. Отчаянная, точная меткость матери подарила нам шанс.
– Всё, дочка. Всё кончено. Мы уезжаем. Сейчас же, – она вздрогнула, её глаза, полные ужаса и непоколебимой решимости, встретились с моими.
– Мама… – мой голос был чужим, хриплым шёпотом, сорвавшимся с пересохших губ.
Она помогла мне подняться. Каждое движение отзывалось пронзительной болью в спине, в рёбрах. Я сжала зубы, зашипев, чтобы не закричать. Мир плыл перед глазами, но я уперлась ногами в липкий, мокрый пол, чувствуя под ступнями собственную кровь, смешанную с водой и осколками.
Мне нужно было в душ. Смыть с себя этот дом, этот вечер, этот въедливый запах страха и крови. Оставить всё это в стоках, как кошмар.
Поднявшись в ванную, я с трудом стянула с себя одежду. Джинсы прилипли к коже, и, отдирая ткань, я сорвала запекшуюся корку с колена. И тогда я увидела. Увидела своё тело. Это была не просто карта жестокости, нарисованная его руками. Это был ландшафт войны, которую я проиграла. Длинные, багровые полосы-ссадины от удара о стену. Мелкие, глубокие порезы от острых краёв застёжек на его рубашке, когда он тащил меня по лестнице. Они усеивали мои руки, ноги, один такой же зиял на скуле. Кровь сочилась медленно, упрямо, напоминая, что я всё ещё жива. Вопреки всему.