Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 2)

В тот вечер, после смены, Амелия механически привела себя в порядок. Надела серые джинсы, простую футболку, длинный кардиган, словно пытаясь укрыться в его складках. Не стала убирать волосы – пусть они хоть как-то скроют синяк на скуле, который не брал тональный крем. Ноги были ватными от усталости.

Осторожно, придерживаясь за стену, она начала спускаться по лестнице, затаив дыхание. Каждый скрип половицы отзывался в висках громом. На середине пролёта нога на мгновение соскользнула, мир перевернулся, и она с глухим стуком приземлилась на спину. Острая, обжигающая боль пронзила позвоночник, вырвав из горла короткий, сдавленный крик.

В тишине этот звук прозвучал как выстрел. За дверью их спальни послышались тяжёлые, узнаваемые шаги. Сердце Амелии бешено заколотилось. Она попыталась встать, отползти, но тело не слушалось.

– Беги, – прошептала она, пытаясь помочь дочери подняться.И тут, словно ангел-хранитель, из кухни вышла мама.

– Больно… – вырвался у неё стон, и по щекам, против её воли, потекли горячие слёзы бессилия.Но было уже поздно. Тяжёлая рука вцепилась ей в воротник, оторвала от пола и с размаху швырнула о стену. Голова с глухим стуком ударилась о бетон, в глазах поплыли красные круги. Боль в спине, старая и новая, слилась в один ослепляющий спазм.

Внезапно хватка ослабла. Сквозь пелену слёз и боли она увидела, как мама вцепилась в его руку, что-то крича, но звуки доносились будто из-под воды. Сил не оставалось совсем. Темнота на краю зрения сомкнулась в плотное кольцо, поглощая свет, звуки и боль. Сознание Амелии оборвалось, как перерезанная струна, оставив лишь безмолвную, пугающую пустоту. Исход

Исход.

Назойливая трель будильника впилась в сознание, как раскалённый гвоздь. Я потянулся, чтобы заставить его замолчать, но лишь смахнул со столика на пол. Упрямый механизм продолжал звенеть, отдаваясь в висках пульсирующей болью. Я с трудом разлепил веки. За окном бушевало безжалостно яркое утро, и его лучи больно резали глаза. Голова раскалывалась, каждая клетка тела ныла протестом. Вчерашнее…

Обычно я держу себя в руках, но вчера… вчера я позволил контролю рассыпаться в прах. Я побрёл в душ, надеясь смыть с себя липкий налёт похмелья и памяти. Горячие, почти обжигающие струи воды били по затылку и плечам. Я прислонился лбом к прохладной кафельной плитке, позволив воде течь по спине, смывая пот и остатки сна. Постепенно тело расслаблялось, и сквозь алкогольный туман начали проступать обрывки вчерашнего кошмара. Запах шампуня пытался перебить призрачный шлейф сигаретного дыма, въевшийся в волосы. Я повернулся, и вода смыла пену, а вместе с ней и последние барьеры для воспоминаний. Они нахлынули, чёткие и безжалостные, как кадры отвратительного триллера.

Вытираясь грубым полотенцем, я почувствовал, как жёсткая ткань на мгновение прочищает разум. Головная боль отступила, уступив место тяжёлой, давящей тревоге.

Лиза. Пять лет. Полтора года с того дня, как я сделал ей предложение, и она, сияя, сказала «да». Мы строили планы, выбирали место для свадьбы. Я любил её. Мои друзья, мои родители… они её не принимали. Но это был мой выбор, и они уважали его, даже сквозь молчаливое неодобрение.

Тем утром, перед офисом, меня неудержимо потянуло к ней. Необъяснимо. Я поднялся на двадцать восьмой этаж нашей – моей – квартиры, которую купил для нас, но где пока жила она одна. Дверь была не заперта.

Тишина в прихожей была неестественной. Первым, что я увидел, были чужие ботинки, брошенные посреди пола. Холодная змея сжала мне горло. «Ошибся этажом», – слабо попытался обмануть себя мозг. Я поднялся по лестнице на второй уровень и толкнул дверь в спальню.

Картина, открывшаяся мне, навсегда врезалась в сетчатку. Лиза спала в обнимку с незнакомым мужчиной. Нагло, спокойно, в нашей кровати.

Всё потонуло в белом шуме. Адреналин, горький и пьянящий, ударил в голову. Я перестал думать, перестал быть человеком. Я был просто реакцией – слепой, яростной, первобытной. Я подбежал и с размаху врезал ему в челюсть. Он посмел прикоснуться к тому, что было моим. Я бил его, не видя его лица, не слыша ничего, кроме глухих ударов и собственного тяжёлого дыхания.

Проснувшаяся Лиза вскрикнула, пыталась схватить меня за руку, умоляла остановиться. Её голос доносился как сквозь толщу воды.

«Ден, хватит! Ты убьёшь его!» – это был уже голос Криса. Он появился из ниоткуда, пытаясь оттащить меня от окровавленного тела. Но мои пальцы впились в чужую плоть, не желая разжиматься.

И тут – Эмма. Моя сестра. Как она здесь оказалась? Лиза позвонила ей? Не смела. Не смела впутывать её в это.

Эмма подбежала и схватила моё лицо своими ладонями, прижалась лбом к моему. Её глаза, широкие от ужаса, смотрели прямо в мою душу. «Успокойся, пожалуйста, братик», – прошептала она. И в этом шёпоте было что-то, что прорвалось сквозь пелену ярости. Я не хотел, чтобы она боялась. Не из-за неё.

– Завтра тебя не должно быть ни в этой квартире, ни в этом городе, – мой голос звучал чужим, обезличенным, как скрежет льда. – Иначе ты знаешь, что будет. Я могу простить многое, но не предательство.Я разжал пальцы, оттолкнул Криса и медленно повернулся к Лизе. Внутри всё замерзло.

Позади Лиза что-то кричала в телефон, но меня это уже не интересовало. Лицо того парня было обезображено. Жив ли он – мне было всё равно. Я вышел, не оглядываясь.

Мой Aston Martin рванул с места. Мне нужно было место, где меня не найдут. Где я мог бы снова стать собой. Или где мог бы окончательно перестать им быть.

Я поднялся на технический этаж небоскрёба. Холодный ветер хлестал по лицу, пока я сидел на цементном парапете, свесив ноги в бездну. Огни города внизу казались мусором, рассыпанным у моих ног. Они не давали ответов.

Рассвет застал меня там же. В голове наконец прояснилось, оставив после бури леденящую пустоту. Оставаться здесь больше не было смысла. Этот город, его люди – всё было пропитано ложью.

– Вру. Боюсь, что ты без меня весь город за неделю купишь, и мне нечего будет делать, – поправил Крис, и его ухмылка сменилась серьёзным выражением. – Ты же не думал, что мы тебя одного отпустим?Я достал телефон. Крис ответил на первом гудке. – Брат, как ты? Мне выезжать? – Нет. Я уезжаю. Не знаю, на сколько. Организуй перевозку моих вещей и машины в Торонто, – я уже отправил сообщение ректору о переводе. Решение было окончательным. – Ден, ты уверен? – Крис был ошеломлён. – Абсолютно. – я посмотрел на розовую полосу зари над горизонтом. – И, Крис… спасибо. Что был вчера. – Я всегда с тобой, братан. А Эмма? – Если захочет – её билет будет ждать в аэропорту.

Я просидел ещё с полчаса, пока город не проснулся окончательно, а затем отправился в аэропорт. По дороге, чтобы заглушить навязчивые мысли, я впервые за долгое время попытался взглянуть на себя со стороны. Кто я? Для всех – Денис Соколовский, золотой мальчик, наследник империи, боксёр с железным кулаком. Но эта маска, этот доспех из денег и статуса, дал трещину. На свет выползло нечто уродливое и жестокое. Та самая тёмная часть меня, которую способна усмирить только Эмма. И сейчас она требовала бегства.

В баре бизнес-зала я заказал виски. Лёд в бокале звенел, а я смотрел на взлётно-посадочную полосу. Рядом сидел мужчина и орал в телефон, унижая кого-то. Его голос, полный злобы, впивался в мозг. Пальцы сами сжались в кулаки.

Именно тогда я заметил её. Официантку. Она подошла к тому хаму, и он, не прерывая разговора, грубо схватил её за локоть, требуя добавки. Она вздрогнула, и в её глазах на секунду мелькнул животный страх. Но вместо слёз или грубости она просто аккуратно высвободила руку, холодно что-то сказала и отошла. В её движениях читалась не робость, а уставшая, измотанная гордость. В её глазах я увидел отражение того, что чувствовал сам, – боль, предательство и стальную решимость скрыть это за маской равнодушия.

– Кажется, вы что-то пролили, – произнёс я, указывая на сухую столешницу. Голос был чужим.Я не выдержал. Подошёл к ней, пока она вытирала стол. Её руки слегка дрожали.

– Ошибаетесь, – резко парировал я. – Вы пролили своё достоинство, позволив тому жалкому человеку облить его грязью.Она вздрогнула и подняла на меня взгляд. Вблизи я разглядел золотистые искорки в её зелёных глазах и синеватый след под одним из них, плохо скрытый тональным кремом. Её собственная война шла полным ходом. – Ничего не пролито, сэр, – тихо ответила она, опустив глаза.

Мне дико захотелось раскусить её, увидеть, что скрывается за этой покорностью.

– У меня нет привилегии ронять своё достоинство на пол, как вы свой виски, – её голос оставался тихим, но в нём появилась сталь. – Некоторым из нас просто нужно выживать.Её подбородок задрожал, но она подняла голову, и её взгляд внезапно вспыхнул.

Она развернулась и ушла. Я остался стоять, чувствуя себя идиотом. Она была права. Я пришёл не помочь, а выплеснуть на неё свою ярость. И она это поняла. Впервые за долгое время кто-то увидел во мне не кошелёк и не угрозу, а просто… плохого человека.

– Братик, а мы уж думали, ты улетишь в закат, как одинокий ковбой, – звонкий голос Эммы разрезал гул зала.

– Ковбою нужен был его верный Скотти, чтобы погрузить все это добро, – с ухмылкой сказал Крис. – И, похоже, личный психолог-забияка. Кого это ты тут чуть не испепелил взглядом?Я медленно обернулся. Они стояли там, в десяти шагах: сияющая Эмма с дорожной сумкой и Крис, загруженный двумя огромными чемоданами.