Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 10)

Университет поразил меня своими масштабами, но сегодня у меня не было сил восхищаться. Пока Ден решал всё одним звонком, я пошла за своими документами, чувствуя, как за спиной меня преследует тень Криса. Он всегда был там, моя тихая, надёжная скала. И в последнее время его присутствие стало означать для меня нечто большее, что я боялась сама себе признать.

И вот, момент. Я толкнула дверь кабинета ректора и… столкнулась с ней. Буквально. Мы рухнули на пол в клубке конечностей и нелепости. Испуг, досада, и… потом её рука. Холодные пальцы, коснувшиеся моей кожи.

И всё.

Мир взорвался белым светом. Не боль, нет. Это был чистый, нефильтрованный шок. Удар, который прошёл сквозь всё моё тело и сжал сердце в тисках. Я услышала собственный крик, увидела, как Крис бросается ко мне, и мельком – спину той девушки, убегающей в капюшоне. Её лица я не разглядела, но ощущение… Ощущение было таким, будто меня ударили обнажённым нервом о другой обнажённый нерв. Глубоко, пронзительно и пугающе знакомо.

Потом – клиника. Голос Дена, хриплый от страха. Его руки, несущие меня. И его взгляд на Криса, полный такой животной ярости, что мне стало страшно за них обоих. Я пыталась убедить их, что всё в порядке, что это случайность, статическое электричество. Но я лгала. И Ден знал, что лгу.

– А это – моё решение, – я подняла подбородок, копируя его собственную позу. – Я не трусиха. И не позволю тебе превратиться в мою тюрьму.Вечером он попытался приказать мне не ходить в университет. И в этот момент во мне вспыхнуло то самое, что мы оба унаследовали от наших непростых генов – упрямство, доходящее до саморазрушения. – Нет, Ден. Я пойду. Несмотря ни на что, – я посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как дрожу внутри, но не отступая. – Я не позволю какому-то… странному случаю… диктовать мне, где мне быть. – Это приказ, – его голос стал тише и оттого опаснее.

Я видела, как в его глазах борются ярость, страх и… уважение. Он отступил. Ненадолго. Я знала, что завтра он будет следить за мной ещё бдительнее.

Поднимаясь в свою комнату, я почувствовала чей-то взгляд. Крис стоял внизу, его обычная ухмылка сменилась выражением глубочайшей тревоги. Наши взгляды встретились, и в этот раз я не отвела глаза. В этом молчаливом обмене было всё: его «я рядом», моё «я знаю», и та невысказанная тайна, что висела между нами, грозя спалить всё дотла.

Лёжа в постели, я смотрела в потолок. Завтра я снова надену сияющую маску. Буду смеяться, флиртовать и завоёвывать этот город. Но теперь у меня была своя тайна. Не просто чувство к лучшему другу брата. А тайна девушки в капюшоне, чьё прикосновение ощущалось как удар судьбы. И я знала одно – я должна найти её. Потому что это прикосновение было не случайностью. Оно было началом чего-то. И я, Эмма Соколовская, обожаю начинания.

Брат, Друг, Сторож

Просыпаться в особняке, который пахнет деньгами и свежей краской, всё ещё было странно. Моя комната размером с нашу старую квартиру, но в ней не было ни души. Так обычно и бывало. Я – приложение к семье Соколовских. Не кровь, но кость. И иногда мне кажется, что я единственный, кто видит эту семью целиком, со всеми её трещинами.

Спускаясь вниз, я услышал её ещё на лестнице. Эмма. Она сияла, как новенький Ferrari на выставочном стенде, и так же кричала «смотри на меня!». Я видел, как она кружится перед Деном, и видел, как тот каменеет, впитывая её свет, как будто это единственное топливо, что заставляет его сердце биться. Её болтовня о канадцах и хоккеистах была щитом. И мы все делали вид, что верим в это.

– Может, я найду себе хоккеиста, а? – сказала она, и её взгляд на секунду зацепился за меня. В нём было нечто большее, чем просто бравада. Вызов. И боль, которую она прятала глубже всех.

– Только чтобы он умел проигрывать. А то Ден его в первом же периоде на лёд вколотит, если тот тебя обидит.Я фыркнул, выдавив свою обычную ухмылку.

Ден промолчал, но я поймал короткий кивок одобрения. Моя работа – быть связующим звеном. Смягчать его острые углы и отражать её слишком яркие лучи. Иногда я чувствовал себя сторожем у клетки с двумя великолепными, опасными зверями, которые не понимали, что могут ранить друг друга.

В машине я пытался разрядить обстановку своими дурацкими шутками, но Ден был погружен в себя, а Эмма – в свой спектакль. Я видел, как её пальцы бессознательно теребят край свитера. Она нервничала. И я знал почему. Мы ехали туда, где вчера случилась эта чертовщина.

Когда она побежала за «забытым» телефоном, я пошёл за ней, не раздумывая. Инстинкт. И я успел как раз к моменту, когда она столкнулась с той… с той тенью в капюшоне. Я видел, как они упали. Видел, как Эмма протянула руку. И тогда это случилось.

Это не было похоже на статическое электричество. Это было так, будто сама реальность на секунду сжалась и ударила их обеих. Я видел, как тело Эммы свело судорогой, а её лицо исказилось от шока и боли. Не физической. Глубинной. А та девушка… она просто испарилась, оставив после себя лишь ощущение ледяного ужаса.

В клинике, когда Ден смотрел на меня своим взглядом убийцы, я был готов принять его удар. Потому что я чувствовал себя виноватым. Я был там. И я не смог её защитить от чего-то, чего нельзя коснуться или поймать.

Доктор сказал, что всё в порядке. Случайность. Но когда мы везли Эмму домой, и она пыталась нас убедить в этом же, я смотрел на её бледное, испуганное лицо и знал – она лжёт. И Ден знал. И это было хуже всего.

Вечером, когда Ден приказал ей не ходить в колледж, а она взбунтовалась, я стоял в стороне, разрываясь между ними. Он был прав в своём желании защитить. Она была права в своём желании быть свободной. А я… я был прав ровно посередине, не в силах сделать ни шага в ту или иную сторону, чтобы не разрушить этот хрупкий баланс.

– Не надо, Крис, – она прервала меня, не глядя. – Никаких лекций. Я в порядке.Перед сном я зашёл к ней в комнату. Она сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в темноту за окном. – Эм… – начал я.

– Что это было, Крис? – прошептала она. – Я… я почувствовала в ней что-то. Что-то очень знакомое. И очень одинокое.Она повернула ко мне лицо. В лунном свете её черты были мягче, а в глазах не было ни сияния, ни бравады. Только усталость.

– Я знаю, – я сел на край кровати, соблюдая дистанцию. – Я просто… здесь.Я не нашёл что ответить. Я только положил руку на её одеяло, и мы сидели так несколько минут в тишине.

В этом доме, полном роскоши, мы были просто двумя напуганными детьми, столкнувшимися с чем-то, что не могли объяснить.

Спускаясь к себе, я видел свет под дверью Дена. Он не спал. Он обдумывал. Строил планы. И я знал, что его планы теперь будут включать в себя охоту. Охоту на девушку в капюшоне.

Моя роль менялась. Раньше я был просто другом. Теперь я был стражем на границе между реальным миром и чем-то, что лежало за его гранью. И между двумя людьми, которых я любил больше всего и которые, сами того не зная, тянули меня в разные стороны. Завтра начиналась новая игра. И я боялся, что на этот раз мы все – пешки в чужой партии.

День надежды и страха

Утро началось с кошмара, ставшего реальностью. Я проснулась от знакомого, липкого холода. Снова. Простыни были влажными и ужасно алыми. За ночь раны на спине и плечах вновь открылись, и я, беспомощная, истекла кровью на белоснежную подушку. Волна отчаяния накатила на меня, грозя захлестнуть с головой. Но я сжала зубы. Нет. Хватит.

Я доползла до ванной, снова разрезая испачканную пижаму ножницами. Душ был болезненным ритуалом очищения. Я стояла под почти кипящими струями, стиснув зубы, пока вода не смыла последние следы прошлой ночи, а боль не превратилась в привычный глухой гул.

Потом – перевязка. Я снова превращала себя в мумию, тщательно заматывая бинтами руки, ноги, туловище. Всё, кроме лица. На лицо я нанесла слой тонального крема, похожий на штукатурку. Он скрывал синяки и свежие царапины, но под ним я чувствовала себя невидимой. Так и надо. Я не должна была выделяться. Но одна мысль горела во мне ярче любой боли: мне нужно найти ту девушку. Извиниться. Объяснить… хотя бы попытаться.

«Доченька, меня срочно отправили в командировку. На неопределённый срок. Не волнуйся, всё будет хорошо. В конверте карта. Я буду переводить на неё деньги каждый месяц. Береги себя. Люблю тебя. Мама».Спустившись вниз, я нашла на кухонном столе конверт. Мама.

Текст был сухим и деловым, но я знала, что за ним стояло. Её жертва. Наша свобода. Я спрятала конверт, доела завтрак, который не чувствовала на вкус, и вышла.

В такси по дороге в университет меня трясло. Я боялась, что девушка не захочет меня слушать, что примет за сумасшедшую. Но сквозь страх пробивалось другое чувство – то самое, что ударило нас током. Оно было болезненным, шокирующим, но… в нём была капля чего-то родного. Как будто я столкнулась с частью себя, которую давно потеряла.

Выйдя из такси, я сразу увидела группу первокурсников. И среди них – она. Та самая рыжеволосая девушка, сияющая, как солнце в пасмурный день. Она что-то оживлённо рассказывала, смеялась, но я, привыкшая видеть фальшь, заметила – её смех не доходил до глаз. В них была маска, за которой пряталась печаль, родственная моей.

Нам провели экскурсию по университету. Это был целый мир: светлые аудитории, столовая с изобилием еды, огромные спортивные залы. Но я почти ничего не видела. Я чувствовала на себе взгляд. Горячий, тяжёлый, прожигающий. Я украдкой посмотрела через плечо и замерла. Те двое из аэропорта. Холодный брюнет и его улыбчивый друг. Они стояли в отдалении, и взгляд Дена был прикован к его сестре, но я чувствовала, что он видит и меня. Я вся сжалась, стараясь стать ещё незаметнее.