Екатерина Исавнина – Живущие в тишине (страница 3)

– Мужики, – фыркнула Аня, но в её голосе слышалась не презрение, а усталость. – Все они дети. Большие, пьяные дети.

– А с учёбой как дела? – спросила она, явно намереваясь сменить тему.

Мари поморщилась. Воспоминания об университете до сих пор жгли – не только долги, но и тот проклятый преподаватель, который при всей группе заявил, что «людям её происхождения» не место в высшем образовании. Тогда она просто ушла, не найдя сил бороться.

– Паршиво. Долги. Академ. Надеялась накопить и вернуться…

– А аренда?

– Через неделю. Хватит на месяц. Дальше – не знаю… Я не могу поверить, что он оказался таким… таким…

– Мудаком? – услужливо подсказала Аня, подливая ей ещё мартини.

– Да, – с обидой в голосе подтвердила Мари

Аня молча кивнула. За окном сгущались сумерки, и только лампа с поцарапанным абажуром отбрасывала тёплый свет на лица девушек.

– Мне так жалко бабушку, – вдруг сказала Мария, наматывая прядь на палец. – Она как будто живёт в другом времени. То мужа ищет, то меня Ниной зовёт…

В её голосе прозвучала знакомая нотка – та же, что звучала в голосе матери, когда она рассказывала о своих подопечных. Жалость, смешанная с пониманием старческих причуд.

– Деменция? – тихо спросила Аня.

– Похоже. Я пыталась помочь, но она словно не слышит…

Девушка покрутила в руках пустой стакан, взгляд упал на конверт.

– Интересно, что в этом письме? – вдруг резко оживилась подруга, – Оно же ей, да? Смотри, какое красивое!

– Положи. Это не наше, – механически отозвалась Мари, но голос звучал неуверенно.

Но Аня уже схватила конверт, в её движениях появилась лихорадочная поспешность:

– Да ну тебя! Может, это что-то важное. Счета там или угроза выселения! – она говорила слишком быстро, убеждая не только подругу, но и саму себя. – Мы просто глянем, и если нужно – передашь ей. Спасём бабулю от беды!

Мари колебалась. В памяти всплыло лицо матери – как та тайком читала письма своих подопечных, оправдывая это заботой о них. «Иногда приходится нарушать правила ради добра, Машенька,» – говорила она. Тогда Мари осуждала мать. А теперь…

– Только… только глянем, – прошептала она. – Чтобы убедиться, что это не что-то срочное.

В конверте было письмо, аккуратно сложенное пополам. Бумага – дорогая, чуть желтоватая, с едва заметным тиснением по краям. Такую обычно выбирают люди старой закалки, привыкшие к церемониальности во всём, даже в мелочах. Мария расправила сгиб трясущимися пальцами, зацепившись взглядом за витиеватый почерк, которым было выведено имя её соседки. Чернила казались свежими, но при этом буквы были написаны так, словно человек учился писать ещё в те времена, когда каллиграфия считалась обязательным искусством.

– Ну, что там? – Аня подалась вперёд, в полумраке её накрашенное лицо казалось восковой маской.

Мария откашлялась и начала читать:

«Дорогая Екатерина Сергеевна,

Пишет Вам Александра Николаевна Варницкая. Надеюсь, Вы ещё помните обо мне, несмотря на то, что прошло столько лет с нашей последней встречи. Жизнь разбросала нас по разным концам, но кровные узы остаются навсегда, пусть даже настолько дальние.

Обращаюсь к Вам с просьбой, которую, знаю, непросто принять в нашем возрасте. Мой пансионат «Серебряный туман» нуждается в добрых руках и тёплом сердце. С каждым годом мне всё труднее справляться одной с заботами о моих постояльцах. Хоть возраст и даёт мудрость, но отнимает силы.

Вы – единственная оставшаяся родственница, к которой я могу обратиться. После моего ухода весь пансионат со всем имуществом перейдёт к Вам как к наследнице. А пока я жива, обещаю достойную ежемесячную оплату за Вашу помощь.

С надеждой и любовью,

Александра Варницкая».

Мария подняла глаза от письма. Лицо Ани застыло в выражении хищного изумления.

– Ты понимаешь, что это значит? – прошептала Аня, в голосе звучал знакомый азарт – тот самый, что звучал когда она рассказывала о своих «папиках». – Эта Варницкая совсем не в курсе, что её «родственница» – полубезумная старушка!

Мария задумчиво намотала прядь на палец. В её памяти всплыли детские воспоминания – как мать водила её по чужим домам, как они обе притворялись довольными крохами, которые им перепадали.

– У бабки был племянник, – медленно сказала Мари. – Но мне домоуправительница обмолвилась, что он вроде как за границу уехал много лет назад…

За окном молния разрезала небо, на мгновение озарив комнату призрачным светом. Капли стучали по карнизу монотонной барабанной дробью. Старая черёмуха во дворе раскачивалась под порывами ветра, царапая ветками стекло.

Вдруг из коридора донёсся шум. Громкие голоса, топот ног и звуки, похожие на работу какого-то инструмента.

– Что это? – Аня вздрогнула, едва не расплескав мартини на светло-бежевый ковёр.

– Не знаю. Пойдём глянем.

Они оставили недопитые стаканы и поспешили к двери. На лестничной площадке толпились соседи. Михалыч стоял в стороне, тихо покачивая головой – в его глазах читалась печаль, словно он предвидел эту трагедию.

– Что случилось? – спросила Мария.

– У нас потоп! – ответил грузный мужчина с первого этажа. – Вода сверху льётся, прямо с потолка хлещет! Я уже всю мебель тряпками обложил, но это как мёртвому припарки!

Из-за спин соседей показался мужчина в форме МЧС.

– Вызов поступил двадцать минут назад, – сообщил он, поднимаясь по лестнице. – Будем вскрывать квартиру. Есть информация о хозяйке? Телефон, родственники?

– Это Екатерина Сергеевна, – обратилась Мария к спасателю. – Пожилая женщина, живёт одна. У неё… проблемы с памятью.

– Деменция у неё, – бесцеремонно вставила женщина в бигуди. – Совсем с катушек съехала. То по ночам воет, то с телевизором разговаривает. Я соцработнику сколько раз говорила, что её в специальное место надо, а не одну держать!

Спасатели уже возились с дверью соседки. Стальная дверь сопротивлялась недолго – через несколько минут раздался щелчок замка.

– Екатерина Сергеевна! – громко позвал спасатель, входя в квартиру. – Есть кто дома?

Запах старости смешался с сыростью. В полумраке виднелась мебель, накрытая вышитыми салфетками, стены увешаны фотографиями. На комоде стоял чёрно-белый телевизор, по-прежнему работающий на полную громкость.

Бойкая ведущая что-то рассказывала о погоде на завтра, её бодрый голос странно диссонировал с гнетущей атмосферой.

Спасатель двинулся в сторону кухни, откуда доносился звук льющейся воды. Девушки как заворожённые последовали за мужчиной.

Екатерину Сергеевну нашли на кухне, возле переполненной раковины. Она лежала так мирно, словно просто решила прилечь отдохнуть. Седые волосы были аккуратно уложены, на лице – выражение умиротворения.

– Вызывайте полицию и скорую, – тихо сказал спасатель.

Время замедлилось. Мария наблюдала, как участковый – седой мужчина с усталым лицом – записывал показания соседей. Врач констатировал естественную смерть.

– У неё есть родственники? – спросила Мари.

Участковый тяжело посмотрел на неё:

– Нет, насколько нам известно. Одинокая была женщина.

– А… племянник? – неуверенно спросила она, вспоминая строки из письма.

– Был племянник, – участковый вздохнул, закрывая блокнот. – И дочь у неё была. Только они вместе попали в автокатастрофу пять лет назад. Никто не выжил.

Эти слова, произнесённые будничным тоном, эхом отдались в голове Марии. Она оглянулась на Аню, которая стояла, прислонившись к стене, бледная как полотно.

– Но как же… – начала было девушка, но осеклась.

– Что-то не так? – участковый внимательно посмотрел на неё.

– Нет, ничего, – Мария покачала головой. – Просто… жаль старушку.

Когда все наконец разошлись, а тело увезли, девушки молча вернулись в квартиру Мари. Оставленное на столе письмо казалось теперь чем-то неуместным.

Несколько минут они молчали. Только часы на стене отсчитывали секунды, а за окном усиливался дождь.

Аня резко поднялась с дивана. В её движениях появилась нервная решительность – та самая, что появлялась у неё перед каждой авантюрой.

– Мари, а что если это судьба? – в её глазах загорелся знакомый блеск.