Екатерина Исавнина – Живущие в тишине (страница 2)

– Лёша! – Мари схватила его за рукав.

– А как стонет! Прям кошечка! – не унимался он, и в голосе слышалась почти истерика.

Девушка отпрянула. Всё лицо пылало. Алексей неожиданно встал и преградил ей путь.

– Куда это ты?

– Отойди, Лёша, – твёрдо сказала она.

– А ну иди сюда! – он обхватил её за талию и потянул к себе.

– Пусти меня! – Мари попыталась вырваться, но мужчина только крепче прижал её к себе.

– Да ладно тебе, – он потянулся за поцелуем. – Прости… я просто…мне сейчас плохо, понимаешь?

Мария отстранилась, упираясь руками Алексею в грудь, но пьяный кавалер не отступал. Его дыхание было горячим и сладковатым от алкоголя.

– Лёша, хватит, мне нужно работать! – взмолилась она, наконец вырвавшись из его объятий.

Кафе замерло. Кто-то наблюдал с неловкостью, кто-то с интересом. Мари, поправляя фартук, попыталась обойти Алексея, чтобы отнести грязные тарелки на кухню. Но когда она проходила мимо, он вдруг смачно шлёпнул её по ягодицам:

– Вот это попка! Правда, мужики?

Шлепок прозвучал, как выстрел. Мгновение тишины – и хохот, свист.

Мари замерла. Слёзы подступили к глазам.

Дверь кабинета распахнулась.

Семён Петрович вышел, его маленькие глаза холодно скользнули по залу. Он подошёл, посмотрел на Мари, потом на Алексея, лениво облокотившегося о стойку. На лице начальника выступило разочарование.

– Что это за цирк в моём заведении? – тихо спросил он, и от этого тона девушке стало ещё страшнее.

– Семён Петрович, я… – начала было она, но начальник резко поднял руку, останавливая её.

Он помолчал, явно борясь с собой.

– Я всё видел, – сказал он сухо. – Выходил покурить. Через окно смотрел.

Мужчина пристально взглянул на Мари. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовался гнев:

– Терпел твоего дружка из уважения. Но бордель из моего кафе делать не позволю!

Мари похолодела.

– Ты уволена, – произнёс он после паузы.

Было видно, что слова даются ему тяжело.

– И убери его отсюда.

Она остолбенела.

– Семён Петрович, прошу вас…

– Через пять минут – чтобы духу твоего тут не было! Расчёт в конце недели. – Последние слова прозвучали почти мягко, словно он давал ей время найти выход из положения. – И не забудь забрать ряженого!

В зале стало так тихо, что был слышен капающий кран на кухне.

Девушка развязала фартук и молча положила его на стойку.

Алексей приблизился к ней, протягивая руку. В его глазах теперь читался испуг – он понимал, что натворил:

– Не переживай, детка. Найдёшь другую работу. Зато теперь мы можем поехать ко мне… Я всё исправлю, честное слово!

Она обернулась. Его глупая, растерянная улыбка была последней каплей.

– Из-за тебя я потеряла работу, – прошептала она. – Ты опозорил меня.

– Да брось, я же просто пошу…

Мари не дала ему закончить. Её рука взметнулась вверх и со звонким хлопком опустилась на его щёку. Звук пощёчины эхом разнёсся по залу.

– Между нами всё кончено, – произнесла девушка. – Не звони. Не приходи. Забудь, что я существую.

Алексей стоял, держась за щёку, на которой уже проступал красный след от ладони. В глазах читалось не злость, а боль и удивление.

Девушка быстро собрала свои вещи из шкафчика в комнате персонала, накинула пальто и вышла через заднюю дверь, не желая снова проходить через зал.

Улица встретила Мари прохладным воздухом. Дождь наконец прекратился, но небо всё ещё оставалось затянутым тяжёлыми свинцовыми тучами. Она глубоко вдохнула, надеясь успокоиться, но внутри всё дрожало – от унижения, злости и горечи.

Девушка шла по тротуару, не замечая ни прохожих, ни машин, ни мокрых луж. Мысли шумели в голове подобно радио, которое невозможно выключить.

– Опять, – прошептала она. – Опять придётся врать – в академическом отпуске числюсь по болезни, а на деле просто денег нет на учёбу. Теперь и работы нет. Что я скажу в деканате? И как всё объяснить маме?

Дома она сбросила пальто прямо на кресло и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Квартира встретила её холодом и тишиной. Желтоватое пятно от протечки большой бесформенной кляксой красовалось на потолке. С каждым мгновением внутри у девушки что-то туго скручивалось в клубок боли.

Наконец, не глядя, девушка нащупала телефон и набрала номер.

– Привет, Ань… – с усталостью произнесла она, когда на другом конце ответил мелодичный женский голос.. – Всё рухнуло. Меня уволили. И… мы с Лёшей расстались.

Она замолчала, слушая сочувственные восклицания подруги.

– Может, зайдёшь? – Мари привычно наматывала на палец прядь волос. – Выпьем по бокалу. Мне нужно просто… поговорить. С кем-то, кто не станет осуждать.

В окно пробивался тусклый свет уходящего дня. Аня, щебеча как весенняя птичка, пообещала быть через полчаса и упомянула бутылку мартини, подаренную «новым папиком».

Минуты тянулись медленно. Мари лежала, глядя в потолок, уже сорок минут, мысленно пытаясь не пережёвывать сегодняшний день. Очередь коротких, настойчивых сигналов вывели её из прострации. Она узнала их сразу: настойчивая вакханалия, присущая дикому нраву её подруги.

– Давай быстрее, я уже пальцев не чувствую! – раздался из-за двери весёлый голос.

Мария щёлкнула замком и едва успела отступить, как в квартиру ворвалась Аня, с объёмным бумажным пакетом, зажав подмышкой бутылку. Волосы, собранные в небрежный пучок, растрепались от спешки. Даже в такой ситуации она выглядела безупречно – тушь не размазалась, матовая красная помада лежала ровно. Только внимательный взгляд мог заметить лёгкое напряжение в уголках накрашенных глаз. Во второй руке у подруги были газета с броским заголовком «Пенсионерочка» и конверт с золотыми краями.

– Принесла всё для экстренной терапии разбитого сердца! – торжественно объявила она. – Мороженое в трёх вкусах: шоколад, фисташка и клубника. Я не уверена, какой именно лечит душевные травмы, так что – на выбор!

Мари слабо улыбнулась, глядя на энергичные движения подруги.

– А это что? – спросила она, указывая на газету и конверт.

– А, это… – Аня сняла куртку и кинула её на спинку стула, но в движении была какая-то нервозность. – Встретила почтальона на лестнице. Он никак не мог достучаться до твоей сумасбродной соседки. Я сказала, что передам. А газету всучил в придачу – видимо, решил, что мне уже пора задуматься о пенсии.

Мари вздохнула, достала из шкафа гранёные стаканы и налила мартини.

– Она иногда по неделе дверь не открывает. Потом выясняется, что просто забыла, как пользоваться замком…

– И никто за ней не следит? – Аня с отвращением отпила, поморщившись.

Они устроились на диване. Мари, поджав ноги, принялась за шоколадное мороженое.

– Кажется, у неё есть племянник, но он не появлялся уже пару лет.

Аня кивнула и решительно сменила тему:

– Ладно, рассказывай про этого козла. И подробно.

Мари не без облегчения вылила на подругу все накопившееся негодование. Она рассказала, как Алексей комкал салфетки ещё до первого глотка, как пытался улыбаться ей, принеся дешёвые цветы из киоска. Но потом алкоголь снёс все барьеры, превратив попытки казаться «настоящим мужиком» в пошлый спектакль.

– Знаешь, что самое страшное? – Мари допила стакан, чувствуя, как мартини растекается по телу приятным теплом. – Когда я дала ему пощёчину, он не разозлился. Он просто… растерялся. Как будто сам не понимал, что творил.