Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 115)

В «Политике» правители государства сравниваются с пастырями людей. Такое и сходные сравнения много раз встречаются у Платона: правители – пастухи, стражи – собаки, массы – стадо. Искусство управлять людьми, по сути, не отличается от искусства выращивания и управления скотом.

Правитель может воскликнуть: «Государство – это я!» Они и есть государство, и потому класс правителей в целом не может управляться никем, кроме них самих. Благодаря собственной мудрости, представители этого класса знают, что лучше для других, то есть для подавляющего большинства населения.

Чтобы обеспечить самоконтроль этой наследственной олигархии и ее безраздельной преданности государству (то есть себе самой), ее следует охранять от разрушительных и разлагающих влияний, главные из которых – финансовая и сексуальная алчность. Поэтому элита государства приходит к некоему коммунизму, который распространяется не только на собственность, но и на жен и детей. Это не означает распущенности и промискуитета, но ни один мужчина не может назвать женщину своей; все граждане высшего класса – братья; их дети общие, их семья – государство.

В золотой век, когда многие чудесные вещи создавались не только архитекторами и скульпторами, но и ремесленниками, сами ремесленники, по мнению Платона, не имели никакого положения в обществе. Все рабочие входили в стадо; они по определению ограниченные, неразумные животные, которые стремятся набить брюхо; у них нет идеалов, есть только желания.

Странно, что Платон сознавал разлагающую природу таких человеческих страстей, как любовь к деньгам или любовь к семье, но не понимал, что другие страсти могут быть столь же опасными. Одной из основополагающих человеческих страстей является любовь к власти; любовь к деньгам – лишь одна ее сторона. Деньги любят только из-за той власти, которую они приносят. Платон очень боялся собственности, главным образом в виде денег, золота и серебра, но, если изъять деньги из обращения, если они утратят покупательную способность, избавятся ли люди от жадности? Конечно нет; жадность приспособится к новым обстоятельствам. Искоренить жажду власти невозможно. Даже когда элита безусловно управляет массами, между правителями могут происходить (и происходят) стычки из-за власти. Должно быть, Платону не раз приходилось наблюдать за доказательством утверждения, которое часто приписывают лорду Актону: «Власть развращает; абсолютная власть развращает абсолютно» (однако ничто не свидетельствует о том, что он действительно пришел к такому выводу).

Отказ Платона от собственности и семьи ради укрепления элиты сравнивали с бедностью и целомудрием, навязываемыми католическими священниками и монашескими орденами. Такое сравнение хромает по многим причинам. Может быть, и правда, что церковный аскетизм – вопрос не только дисциплины и самоконтроля, но и средство отделения от мирян и более полного контроля над ними. Однако подобная цель чисто религиозная и братская; ее не следует смешивать со стремлением к политическому и экономическому контролю. Священники и монахи – не правители государства, а его слуги.

Необходимо повторить, что существенный для Платона коммунизм касался лишь высших классов. Низшим классам не нужна была превосходящая нравственность, и потому они могли потакать своим аппетитам – при условии, что они вели себя тихо и послушно и имели правильные взгляды.

Коммунизм Платона невозможно понять помимо реакции аристократов на рост тогдашнего капитализма. Старым аристократам трудно было сносить высокомерие нуворишей, которые чаще всего не обладали хорошими манерами и были выходцами из низов – даже бывшими рабами (вспомните историю Пасиона, бывшего раба, ставшего богатейшим гражданином Афин). Элите очень трудно сознавать, что ее вытесняют вновь пришедшие. Если деньги способны разрушить естественную границу между знатью и остальными, деньги должны уйти. Гораздо труднее понять платоновский коммунизм, касавшийся женщин и детей, то есть фактически уничтожение семьи, семейного духа «лучших» людей. «Государство» – сочинение раздосадованного фанатика. И все же трудно поверить, что он до такой степени довел фанатизм и черствость. Хотя Платон ни разу не был женат, у него были мать, отец, родные. Невольно задаешься вопросом: неужели родители плохо с ним обращались? Фанатизм хорошего человека обычно имеет под собой веское основание. Обобществление собственности у Платона можно объяснить его разочарованием и недовольством финансовыми излишествами; обобществление женщин и детей так объяснить невозможно. Я могу объяснить это лишь сексуальными отклонениями.

Можно ли найти щедрого, великодушного человека, который бы в глубине души не страдал от проклятия денег и не желал вовсе искоренить их? Можно ли найти великодушного человека, которого в страданиях не утешает любовь близких? Кто способен одновременно призывать к уничтожению величайшего зла и величайшего благословения в жизни? Так поступил Платон – по крайней мере, пытался.

Вкратце описать идеальное государство прекрасно, но уважающий себя философ и диалектик должен доказать, что такое государство способно существовать на самом деле. Где найти элиту, достойную своего возвышенного положения, которая не станет им злоупотреблять? Поскольку численность элиты должна быть очень мала (скажем, одна пятая населения или даже меньше), она не могла бы отстаивать свои огромные привилегии от подавляющего большинства населения, не будучи достаточно сильной.

Элита существовала на самом деле; необходимо было лишь укрепить и объединить ее. Платон был древним евгеником, точнее, первым теоретиком евгеники. Евгенические взгляды впервые были высказаны за два века до него греческим поэтом-аристократом Феогнидом. Начать следует с хорошей породы и растить людей, как растят скот. Ведущие аристократические семьи рождают породистых потомков. И снова остается лишь удивляться наивности Платона. Какой бы высокой ни была корреляция между знатностью и добрым нравом, никогда нельзя быть уверенным в том, что рожденные в знатной семье в силу самого этого факта хорошие люди. Сам Платон наверняка мог бы без труда назвать многих знатных сограждан, достойных не доверия, но презрения.

Но допустим, что для начала у нас есть хорошая порода; проблема в том, чтобы как можно дольше сохранять ее чистоту. В лучших семьях родится столько детей, сколько нужно государству, не больше. И все же одного хорошего происхождения недостаточно; детей необходимо очень бережно и строго воспитывать. Платон был так убежден в формирующей ценности образования, что этому посвящена большая часть его «Государства». Во многом «Государство» – трактат о политическом воспитании, предназначавшемся только для представителей правящего класса.

Будущие правители должны быть одновременно сильными и мягкими, и эту двойную цель необходимо всегда помнить. Две составляющие образования – гимнастика и музыка. Первая часть включает все физические упражнения, которые помогают выковать сильных, энергичных людей и хороших воинов. Вторая часть подразумевает не только музыку, как ее понимаем мы, но и гуманитарные науки в целом. Музыка для души – то же, что гимнастика для тела. Данные занятия также во всем регулировались. В государстве должна остаться только музыка, которая стимулирует энергию и добродетель. То же относится и к литературе, и к поэзии; допустимы лишь определенные поэмы. Платон изгнал бы из своего идеального государства даже самого Гомера, «наставника Эллады». Греческих классиков давали бы юношам только после необходимой цензуры и адаптации. Более того, поэзию, искусство и музыку необходимо подчинять политическим потребностям. Почти всю греческую литературу пришлось бы изгнать или изувечить, по мысли «божественного» Платона! Он запретил бы те самые предметы (кроме математики), которые первыми приходят в голову, когда мы говорим о золотом веке Древней Греции. В этом отношении он находился примерно на том же уровне, что и «знатоки» искусства и литературы – Т. Баудл ер, составитель «семейного» издания Шекспира, в котором были пропущены все «непристойные» места, и Гитлер.

Хотя Платон был глубоко погружен в политику, он уделил некоторое внимание и экономике. Торговлю и ремесла он оставлял низшим классам. Как же живут, по его мысли, высшие классы? Они владеют землей и рабами; кроме того, на них работают низшие классы. О подобных низменных вещах не стоило и беспокоиться. Однако Аристотель замечает: «…едва ли возможно не считаться с тем, что для указанной массы населения… потребуется территория Вавилонии или какая-нибудь другая огромных размеров; только при таком условии пять тысяч ничего не делающих людей да, сверх того, относящаяся к ним во много раз большая толпа женщин и прислуги могли бы получить пропитание. Конечно, можно строить предположения по своему желанию, но при этом не должно быть ничего заведомо неисполнимого»[106].

Как мог Платон вообразить, что на практике возможно существование государства, описанного в его сочинении (или даже более умеренного государства из «Законов»)? И даже если бы нечто подобное удалось создать, как можно было бы его сохранить? Вскоре мы вернемся к вопросу руководства, но можно сразу же заметить, что, если бы даже первые правители этой безумной общины обладали достаточной мудростью и способностью править, как можно быть уверенным в мудрости преемников? Можно возразить, что «Государство» – утопия, сказка, и все же следует ожидать, что мечты философа будут хоть сколько-нибудь последовательны и логичны. Платон мечтал о стабильности и неизменности, однако созданное им государство было нестабильным по своей сути.