Джон Ширли – Мокруха (страница 65)

И он положил руку на пистолет калибра 0.38. В этот момент контроль вернулся к нему: Брагонье ощутил, что снова может перемещаться по собственной воле.

Копы устремились к нему. Тот, что помоложе, Фишер, выуживал из кобуры пушку, а другой тащил из-за пояса зацепившиеся наручники. Они вопили, чтобы Брагонье бросил оружие и лёг на пол.

Если его сейчас возьмут...

Он поднял пистолет, нацелил на копов, бессвязно крича, и начал отступать.

Потом, когда они убедились, что Брагонье мёртв, Фишер подобрал его пистолет калибра 0.38. Тот не был заряжен.

Аккуратно сложенные рядком пули обнаружились в грузовичке, на пассажирском сиденье.

Гарнер постирал футболку с портретом Алана Уоттса вручную, а остальное грязное бельё сложил в стиралку. Потом немного прибрался по дому. Это отнимало немного времени.

Подметая, он на миг остановился и вскинул голову, прислушиваясь к зазвучавшей у соседа из окна старой песне «Битлз». Что в тебе есть — ты это излучаешь...[73] пели они. Гарнер не сдержал улыбки.

Потом зазвонил телефон: это оказалась миссис Твилли, которая, не успев поздороваться, заплакала от облегчения, потому что все обвинения с её мужа сняли. Лэнс по-прежнему не помнил, как провёл ту ночь, но копы предполагали, что мистера Твилли мог одурманить наркотиками безумец, который признался в убийствах прямо в полицейском участке, прежде чем открыть стрельбу. Копы выдвинули глубокомысленное предположение, что сумасшедший пытался подставить Лэнса.

Гарнер хотел выяснить, сняты ли обвинения и против тренера тоже, но женщина так быстро говорила, что перебить её было трудно. Он предложил ей вознести благодарственную молитву, и та ответила, что этим-то весь день и занята, но сейчас до неё стало понемногу доходить, что племянницы она никогда больше не увидит. Тоска по Данелле возвращалась.

Гарнер кстати вспомнил, что надо бы каким-нибудь образом пробраться в школьную девичью раздевалку и заглянуть в шкафчик для вещей, принадлежавший девочке. Вдруг Жонкиль застряла?

Он пообещал наведаться к Латеше и поговорить о погибшей племяннице (главным образом, конечно, говорить будет миссис Твилли, а Гарнер — слушать), и они распрощались. Он сверился с часами. В госпитале у него пациентов на этот вечер нет. Выпив каркаде и съев чашку размоченных кукурузных хлопьев с ягодами, Гарнер вышел из дома и взялся за грабли. Ветер ещё не унялся, и гребешки неспокойных волн отражали солнце.

Гарнер медленно водил широкозубыми металлическими граблями по песку, чертя аккуратные круги вокруг камней и кустарников. Ветер задувал через покосившуюся, тонущую в песке ограду и быстро уничтожал его работу, но Гарнер прошёлся из одного конца сада в другой, после чего снова глянул на часы. Час с четвертью до исповеди умирающей миссис Чэнь в хосписе.

Он вернулся по двору туда, где начинал. Ветер успел полностью сгладить следы грабель. Гарнер снова обвёл аккуратными круговыми линиями камни, кустарники и старую пыльную раковину. Ветер дул ему в спину и заметал следы.

Прервавшись на миг, Гарнер глянул в сторону дома. Прислонил грабли к ограде крыльца и подождал немного. Внутри звякнул телефон.

Гарнер улыбнулся и вошёл в дом.

Д. Агранофф

Интервью с Джоном Ширли

Интервью с Джоном Ширли, впервые опубликованное в блоге Дэвида Аграноффа (David Agranoff) Открытки из умирающего мира (Postcards from a Dying World) в октябре 2010

Дэвид Агранофф (далее ДА):

Я читаю романы ужасов уже четверть века. С тех пор, как открыл для себя Клайва Баркера и Стивена Кинга в седьмом классе. Я успел за это время прочесть несколько сотен книг этого жанра и столько же — научно-фантастических. Я пропустил через себя романы, впечатлившие меня эмоционально, как, например, история трагедии одной семьи в Сиянии (The Shining) Кинга, и романы, ужаснувшие меня, как, скажем, Лебединая песнь (The Swan Song) Маккаммона с её видением мира после ядерного апокалипсиса; романы, при чтении которых тянуло блевать от омерзения — вроде Изысканного трупа (Exquisite Corpse) Поппи Брайт, и романы, расширявшие трактовку фантастики — к таким отнесу Явление тайны (The Great and Secret Show) Баркера.

Один роман потряс меня сильнее всех прочих, оставил впечатление более глубокое, нежели остальные. Это — шедевр Джона Ширли, Мокруха (1990). Я охарактеризовал бы эту книгу как Реквием по мечте, написанный Лавкрафтом и экранизированный молодым Дэвидом Кроненбергом. Джон Ширли мастерски использует хоррор и научную фантастику как инструменты для создания остросоциальной, даже политизированной картины. Мокруха — великолепный роман ужасов о зависимости во всех её формах. Омерзительный и коварный мир, куда затягивает читателя эта книга, слишком сходен с нашим, чтобы всякий раз помнить — реальность полна собственных монстров.

Фриковский, как чудовища ада, роман этот вдобавок живописует одного из самых омерзительных и ужасных серийных убийц, каких только знала литература. Мой любимый роман ужасов! И чтоб вы не думали, что я в этом мнении одинок, предварим интервью с его создателем несколькими цитатами.

Джон Ширли — искатель приключений, воротившийся к нам из края тьмы и тревог, чтобы живописно поведать о своих странствиях. Мокруха — путешествие что надо, лихое и дикое, в равной мере ошеломит читателя кошмарами и чудесами. Я настоятельно рекомендую отправиться в него, если Джон Ширли — ваш проводник.

Клайв Баркер

В Мокрухе Джон Ширли представляет нам прогнившее до мозга костей общество с апломбом ацтекского жреца-вырывателя сердец, плотно сидящего на дексадрине.

Отзыв на сайте Американской библиотечной ассоциации

Пожалуй, книга эта содержит плоды мрачной фантазии, подобные которым редко попадают меж двух обложек — и катализирует ими масштабную историю о физических, психологических, духовных унижении и воздаянии. Хоррор как он есть, пронимает до кишок!

Publisher’s Weekly

Впечатляюще убедительная и ужасающе великолепная история. Мокруха — нокаутирующий удар, а не роман. После такого тяжело прийти в себя!

Эд Брайант, Locus

За Мокруху я могу, в числе прочего, назвать Джона Ширли одним из своих любимых авторов всей жизни. Роман не просто пробивает на мурашки по коже, а принуждает само сознание посетить места странные и беспокойные, но безусловно знакомые. Ужасом наполняется душа, а не разум.

Санни Брок, режиссёр

Когда я только заканчивал школу, то запоем читал романы ужасов. Я уже мог себя считать фанатом Джона Ширли за его романы Влюблённый Дракула (Dracula in Love) и Подземелье (Cellars), однако в моём понимании хоррор оставался жанром, где повествуется об ужасах, какие люди способны сотворить с другими людьми. Мокруха открыла мне хоррор с новой стороны — я понял, что нет ничего ужаснее мук, на какие люди обрекают сами себя и какие позволяют себе причинить.

Эль Кесо, музыкант

Я читаю Джона Ширли с тех пор, как только начали выходить его романы и рассказы. У меня сохранилось самое первое издание Мокрухи, цизинговское. Это великая и подлинно ужасная книга. Особую мощь ей придаёт то обстоятельство, что во всех эпизодах Джон кропотливо сохраняет честный авторский контакт с окружающей действительностью — как это характерно для большинства его работ, не исключая и последней на данный момент, Мрачный Блик (Bleak History)[74].

Роберт Карри, многолетний поклонник Джона Ширли

Мокруха занимает достойное, неоспоримое место в пантеоне любимых моих книг хоррора и научной фантастики. Джон Ширли с безупречным мастерством сплавляет ужасы и социальную составляющую, не жертвуя ни лёгкостью слога, ни погружением в атмосферу страха, и притом не злоупотребляет дидактикой.

Йен Данкансон, библиотекарь

ДА: Джон Ширли на данный момент написал около тридцати романов и сборников рассказов. Наибольшую известность ему принесло участие в работе над сценарием Ворона. Но далее разговор с ним пойдёт на темы, затронутые в классическом романе ужасов 1990 года Мокруха.

Я впервые прочёл его в 2007-м, когда Коди Гудфеллоу рассказал мне об этом шедевре хоррора от Джона Ширли. Так получилось, что это оказалась первая книга, прочитанная мной в пору, когда я жил на Северо-Западе, близ Тихого океана. Я читал её мрачными дождливыми ночами — и она покорила меня с первой страницы. К тому времени я уже стал постоянным посетителем официального форума Джона Ширли. Хотя Джон всегда охотно отзывается на просьбы об интервью, он, казалось, избегал беседовать о Мокрухе.

Стивен Кинг вёл себя сходным образом относительно другого шедевра жанра ужасов — Кладбища домашних животных (Pet Sematary). Ходили слухи, что Кинг вообще раздумывал бросить книгу незаконченной...

Несколько месяцев назад Джон объявил, что Мокруха выходит новым, исправленным и дополненным, изданием. Я увидел уникальную возможность поговорить с автором об этом шедевре фантастики и хоррора, написанном 20 лет назад и ныне ожившим в его воображении. Я очень благодарен Джону за это честное — до грубости — интервью.

ДА: Вы уже говорили, что этот роман — средство катарсиса, и он написан в пору серьёзного душевного кризиса. Что вы хотели бы нам рассказать о том времени? Как оно повлияло на Мокруху?

Джон Ширли (далее ДШ): Я довольно долго воздерживался от наркотиков, потом случился рецидив, когда мне тяжело пришлось. Рецидивы стали повторяться. Всё пошло очень скверно. У меня не осталось ни чести, ни совести. Нет, я не бомжевал, но меня чуть не убили. Всем моим близким было очень тяжело, и я использовал Мокруху, в первую очередь — метафору Акишра, как средство заставить себя самого увидеть омерзительную правду о наркотической зависимости во всей её полноте. Нерациональную, нелицеприятную правду. Кроме того, как правильно заметил Роберт Палмер [критик], эта книга полна гнева — во мне тогда накопилось столько ярости, что её нужно было излить. Это и роман о Голливуде — гм, я немало потрудился в киношных и телевизионных виноградниках, взращивая лозу под бдительным присмотром, и меня это чертовски достало. Я решил всё соединить в одну жуткую историю.