Джон Пассос – Манхэттен (страница 79)
– Меня вы не можете упрекнуть… Вы знаете, я предлагал вам…
– Ну хорошо, предположим, что я бы согласилась…
– Это было бы великолепно! Мы бы уехали немедленно… Но вы должны закусить или выпить чего-нибудь. Вам надо подкрепиться.
Она хихикнула:
– Дорогой друг, как раз в этом я и нуждаюсь.
– Так как же насчет поездки в Калгари? Там один человек обещал дать мне работу.
– Уедем, уедем отсюда! Мне не нужны платья, ничего… Пусть Рой все отсылает обратно к «Лорду и Тэйлору»… У вас есть деньги, Бэк?
Румянец вспыхнул на его скулах и разлился по вискам до плоских неправильных ушей.
– Должен сознаться, дорогая, что у меня нет ни гроша. Я могу заплатить только за завтрак.
– Ну ладно, я разменяю чек. У нас общий счет в банке.
– Мне его разменяют в Балтиморе, там меня знают. Когда мы приедем в Канаду, все будет в порядке, уверяю вас. Во владениях его величества имя Бэкминстер, пожалуй, имеет больше веса, чем в Соединенных Штатах.
– Знаю, знаю, дорогой, в Нью-Йорке ничего не имеет значения, кроме денег.
Когда они шли по Пятой авеню, она вдруг взяла его под руку:
– Бэк, я должна рассказать вам одну ужасную вещь. Я чуть не умерла… Помните, я вам рассказывала об ужасном запахе в нашей квартире; мы думали, что это крысы. Сегодня утром я встретила женщину, живущую в нижнем этаже. Ох, мне худо при одной мысли… Лицо у нее было зеленое, как этот автобус… Оказывается, инспектор осматривал водопровод и уборную… Арестовали женщину с верхнего этажа… Ах, как это отвратительно!.. Я даже рассказать не могу… Я в жизни не вернусь туда. Лучше умру… Вчера весь день не было ни капли воды во всем доме…
– В чем же дело?
– Ужас!
– Ну говорите же.
– Бэк, ваши родные, наверно, откажутся от вас, когда вы вернетесь в Орпен-Мэнор.
– Но что же там было?
– Женщина наверху производила запрещенные законом операции… аборты… Оттого и водопровод засорился.
– Господи боже мой!
– Это последняя капля… А Рой сидит как чурбан со своей проклятой газетой посреди этой вони, с ужасным, бессмысленным выраженьем лица…
– Бедная крошка!
– Слушайте, Бэк, я получу по чеку только двести долларов… Нам этого хватит, чтобы доехать до Калгари?
– Без особого комфорта – да… В Монреале есть человек, он даст мне работу в газете – писать светскую хронику… Отвратительное занятие, но я буду писать под псевдонимом. Потом, когда мы немного заработаем, мы уедем оттуда… Ну, я пойду разменять чек.
Она поджидала его у справочного окошка, пока он ходил за билетами. Она чувствовала себя маленькой и одинокой в огромном белом сводчатом зале вокзала. Вся ее жизнь с Роем проходила перед ней, точно кинолента, пущенная от конца к началу и мчавшаяся все быстрей и быстрей. Бэк вернулся, у него был довольный и уверенный вид. В руке он держал пачку кредиток и железнодорожные билеты.
– До десяти нет поезда, Аль, – сказал он. – Надо сделать так: вы идите в Палас и оставьте в кассе билет для меня… А я тем временем сбегаю за чемоданом. Это одна секунда… Вот вам пять долларов.
Он ушел, и она пошла одна по Четырнадцатой улице в жаркий майский полдень. Почему-то она начала плакать. Прохожие смотрели на нее; она не могла удержать слезы. Она шла пошатываясь, и слезы текли ручьями по ее лицу.
– Страхование от землетрясения… Вот как они это называют! Много им это поможет, когда гнев Господень сметет этот город с лица земли, как осиное гнездо. Он возьмет его, поднимет и начнет трясти, как кошка трясет крысу… Страхование!
Джо и Скинни нетерпеливо ждали, чтобы человек с бородой как метелка, стоявший у их костра, бормотавший и кричавший, ушел прочь. Они не понимали, к ним ли он обращается или к самому себе. Они сделали вид, как будто его тут вовсе нет, и начали поджаривать кусок ветчины на вертеле, сооруженном из спицы старого зонтика. Внизу, под ними, за серо-зелеными кружевами цветущих деревьев, в вечернем свете серебрился Гудзон и белели палисадники домов верхнего Манхэттена.
– Не говори ничего, – прошептал Джо, крутя пальцем у лба. – Он сумасшедший.
У Скинни забегали по спине мурашки, его губы похолодели, ему захотелось бежать.
– Это ветчина? – спросил вдруг незнакомец мурлыкающим, благосклонным голосом.
– Да, – сказал Джо после паузы дрожащим голосом.
– Разве вы не знаете, что Господь Бог запрещает своим чадам есть мясо свиньи? – Голос его перешел в певучее бормотание и крик. – Гавриил, брат Гавриил!.. Можно ли этим детям есть ветчину?.. Можно… Архангел Гавриил – он, знаете ли, мой близкий друг – говорит, что один раз можно, если это больше не повторится… Осторожней, братья, она у вас подгорит.
Скинни встал.
– Садись, брат, я тебя не трону. Я понимаю детей. Мы любим детей – я и Господь Бог… Небось боитесь меня, потому что я похож на бродягу?.. Ладно, сейчас я вам кое-что объясню: никогда не бойтесь бродяг. Бродяги не тронут вас, они – добрые. Господь Бог тоже был бродягой, когда Он жил на земле. Мой друг, архангел Гавриил, говорит, что Он был бродягой много раз… Посмотрите-ка, у меня есть жареная курица, мне ее дала старая негритянка… Ох, господи! – Незнакомец, кряхтя, опустился на камень рядом с мальчиками.
– Мы хотели играть в индейцев, а мне теперь захотелось играть в бродяг, – осмелел Джо.
Бродяга вынул пакет из кармана своей позеленевшей от непогоды куртки и начал осторожно разворачивать его. Поджариваемая ветчина издавала приятный запах. Скинни снова сел, стараясь все же держаться как можно дальше от бродяги и не спускать с него глаз. Бродяга разрезал курицу, и они начали есть все вместе.
– Гавриил, дружище, взгляни-ка сюда!
Бродяга орал так громко, что мальчики опять испугались.
Становилось темно. Бродяга кричал с полным ртом, тыча барабанной палочкой в мерцающие шахматные доски света на Риверсайд-драйв:
– Присядь-ка на минуточку и погляди, Гавриил!.. Погляди на старую суку, прости за выражение. Страхование от землетрясения, черта с два оно им поможет, а?.. Вы знаете, ребята, сколько времени понадобилось Богу, чтобы разрушить Вавилонскую башню? Семь минут… А вы знаете, сколько времени понадобилось Господу Богу, чтобы разрушить Вавилон и Ниневию? Семь минут… В любом нью-йоркском квартале больше грешников, чем было на одной квадратной миле в Ниневии, а сколько времени, думаете вы, понадобится Господу Богу Саваофу, чтобы разрушить Нью-Йорк, Бруклин и Бронкс? Семь секунд… Скажите-ка, ребята, как вас зовут? – Он снова замурлыкал и ткнул в Джо своей палочкой.
– Джозеф Камерон Паркер.
– А тебя как?
– Антонино Камероне… А называют меня Скинни. Джо – мой двоюродный брат. Его родители переменили фамилию на Паркер.
– Перемена фамилии не приносит счастья… Скрывающие свое имя занесены в книгу Страшного суда… Истинно говорю вам – близок день суда Господня… Не далее как вчера Гавриил сказал мне: «Ну что, Иона, начнем, пожалуй?» А я ему говорю: «Гавриил, старина, подумай о женщинах, детях, грудных младенцах – они же ни в чем не повинны. Если ты нашлешь на город землетрясенье, серный огонь и каменный дождь с неба, то они все помрут вместе с богачами и грешниками». А он мне в ответ: «Ну ладно, Иона, старый коняга, пусть будет по-твоему. Мы подождем еще неделю-две…» А все-таки, ребята, страшно представить себе это: серный огонь, каменный дождь, землетрясение, потоп, падающие дома…
Джо вдруг хлопнул Скинни по спине.
– Пятнашка! – крикнул он и побежал.
Скинни помчался за ним по узкой тропинке между кустами, спотыкаясь. Он догнал его на асфальтовой дорожке.
– Ей-богу, он сумасшедший! – крикнул он.
– Тише ты! – зашептал Джо.
Он посмотрел сквозь кусты. Еще виден был дым, поднимавшийся над их маленьким костром. Бродяги не было видно. Они только слышали его голос:
– Гавриил, Гавриил…
Они бежали, задыхаясь, по направлению к спасительным, аккуратно расставленным уличным фонарям.
Джимми Херф обошел грузовик. Крыло автомобиля чуть задело подол его дождевика. Он постоял несколько секунд у станции воздушной дороги, пока не растаяли льдинки в его хребте. Вдруг рядом с ним распахнулась дверца лимузина, и он услышал знакомый голос:
– Садитесь, мистер Эрф… Куда прикажете подвезти вас?
Машинально садясь, он заметил, что автомобиль – «роллс-ройс».
Полный мужчина с красным лицом, в котелке, был Конго.
– Садитесь, мистер Эрф… Очень рад вас видеть. Куда вы направляетесь?
– По правде сказать, никуда.
– Заедемте ко мне, я вам кое-что покажу. Как поживаете?
– Прекрасно… To есть нет, я хотел сказать, что я живу отвратительно, но это все равно.
– А я завтра, наверное, сяду в тюрьму… на шесть месяцев… А может быть, и нет.
Конго рассмеялся горловым смехом и осторожно выпрямил свою искусственную ногу.