Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 115)
– Но в таком случае, Поттер, Думбльдор все равно что вручил мне ее самолично! – злорадно ухмыльнулся Вольдеморт. – Я выкрал палочку из его могилы! Забрал против его воли! Ее могущество перешло ко мне.
– До тебя не доходит, Реддль? Владение палочкой ничего не дает! Ты можешь держать ее, пользоваться ею, но она не твоя. Ты не слушал, что говорил Олливандер? «Палочка выбирает колдуна». Бузинная палочка признала нового владельца раньше, чем умер Думбльдор, хотя он, новый, и пальцем ее не коснулся. Он разоружил Думбльдора и так и не понял, что сделал. Он и предположить не мог, что его признает своим хозяином самая опасная палочка на свете…
Грудь Вольдеморта заходила ходуном; Гарри чувствовал, как в палочке, направленной ему в лицо, набухает проклятие.
– Истинным хозяином бузинной палочки был Драко Малфой.
Потрясение мелькнуло в лице Вольдеморта, но он сразу взял себя в руки.
– И какое это имеет значение? – тихо спросил он. – Даже если ты прав, Поттер, нам с тобой это безразлично. У тебя больше нет палочки с пером феникса. Теперь главное – мастерство… Я убью тебя, а потом займусь Драко Малфоем…
– Опоздал, – ответил Гарри. – Упустил шанс. Я разобрался с Драко первым недель этак несколько назад. И отнял у него волшебную палочку.
Гарри дернул боярышниковой палочкой. Все взоры были прикованы к ней.
– Ну? Вот оно, главное, – прошептал Гарри. – Знает ли палочка в твоей руке, что ее последнего хозяина разоружили? Если да… тогда истинный хозяин бузинной палочки – я.
Заколдованный потолок Большого зала полыхнул ало-золотой зарей, а из-за подоконника ближнего окна выглянул краешек солнца. Свет озарил их обоих одновременно, и лицо Вольдеморта обернулось одним сплошным пылающим пятном. Гарри услышал пронзительный крик и, целясь палочкой Драко, тоже завопил что было сил, обращая к небесам свою последнюю надежду:
– Авада Кедавра!
– Экспеллиармус!
Раздался оглушительный взрыв, и там, где встретились заклинания, в самом центре разделявшего их круга, рассыпался сноп золотых искр. Гарри видел, как убийственная зеленая вспышка встретилась с разоружным заклятием, как бузинная палочка взметнулась ввысь, чернея на фоне восхода, и, кувыркаясь, как отрубленная голова Нагини, полетела к своему хозяину, которого не желала убивать и который наконец-то стал ее полноправным обладателем. Гарри поймал ее твердой рукой Ловчего, а Вольдеморт тем временем уже падал навзничь, раскинув руки и закатывая красные глаза с вертикальными зрачками. Том Реддль рухнул на пол с обыденной окончательностью: его тело было хлипким и сморщенным, белые руки пусты, змеиное лицо безжизненно, безучастно. Вольдеморт умер от своего же отрикошетившего проклятия, а Гарри стоял с двумя волшебными палочками и глядел на отслужившую оболочку своего врага.
На миг повисла вибрирующая потрясенная тишина, а затем зал взорвался воплями, гиканьем и ревом. В пламени утреннего солнца ослепительно вспыхнули окна, и сотни людей устремились к Гарри, но первыми рядом оказались Рон и Гермиона, и они обнимали его, их крики оглушали его, хотя он ни слова не разбирал, а затем подоспели Джинни, Невилл и Луна, и прочие Уизли, и Огрид, и Кингсли, Макгонаголл, Флитвик, Спарж, и Гарри не понимал, что ему кричат, не мог сказать, чьи руки хватают его и куда тащат; толпа напирала со всех сторон в надежде прикоснуться к мальчику, который остался жив, поблагодарить за то, что самое страшное наконец позади…
Солнце неуклонно поднималось над «Хогварцем», и Большой зал сиял жизнью и светом. Гарри был средоточием ликования и траура, печали и торжества. Все хотели, чтобы Гарри был здесь, рядом – лидер, символ, путеводная звезда, – а то, что он смертельно устал и мечтал побыть в кругу своих, никого, похоже, не волновало. Он должен поговорить с теми, кто понес утрату, пожать им руки, увидеть их слезы, выслушать благодарности – а также новости, летевшие в замок со всех концов страны. Ибо прямо сейчас те, кто находился под проклятием подвластия, приходили в себя; Упивающиеся Смертью бежали либо были схвачены; невинно осужденные узники Азкабана выходили на свободу, а Кингсли Кандальера назначили временно исполнять обязанности министра магии.
Тело Вольдеморта перенесли в комнату по соседству с залом, подальше от Фреда, Бомс, Люпина, Колина Криви и пяти десятков других, погибших в сражении с ним. Макгонаголл вернула столы колледжей на место, но никто не сидел где положено – все перемешалось: преподаватели и ученики, привидения и родители, кентавры и домовые эльфы, и Фиренце, приходя в себя после ранения, лежал в углу, и Гурп смеясь заглядывал в разбитое окно, а из зала ему в рот кидали еду. Через некоторое время Гарри, донельзя измученный и выжатый как лимон, вдруг обнаружил, что сидит на скамье рядом с Луной.
– На твоем месте я бы мечтала побыть в тишине и покое, – сказала она.
– Да, было бы неплохо, – согласился Гарри.
– Я всех отвлеку, – предложила Луна, – а ты уйди под плащом.
И, не успел он ответить, закричала, тыча пальцем в окно:
– Ой, смотрите, балабольный вотэтодавр!
Все, кто услышал, дружно повернулись к окну, а Гарри накинул плащ и встал.
Теперь он мог идти по залу беспрепятственно. Через два стола от него сидела Джинни, положив голову матери на плечо. Он поговорит с ней потом. Времени у них предостаточно – часы, дни, может, годы. Гарри увидел Невилла в окружении стайки ярых поклонников; Невилл ел, а меч Гриффиндора лежал рядом с тарелкой. Проходя между столов, Гарри заметил Малфоев – они жались друг к другу и, видимо, не понимали, имеют ли право здесь находиться, но на них никто не обращал внимания. Повсюду Гарри видел воссоединившиеся семьи и наконец отыскал тех двоих, кто сейчас был ему особенно нужен.
– Это я, – пробормотал он, присев на корточки между ними. – Пойдете со мной?
Оба вскочили и вместе вышли из Большого зала. Мраморной лестнице сильно досталось, кусок балюстрады снесло, на ступенях валялись каменные обломки и алела кровь.
Где-то вдали Дрюзг распевал победную песнь собственного сочинения:
– Да уж, кантата-оратория… В полной мере описывает масштабы трагедии, – заметил Рон, толкая дверь и пропуская вперед Гарри и Гермиону.
Счастье непременно наступит, думал Гарри. Но пока счастье приглушали невероятная усталость и мучительная боль от потери Фреда, Люпина и Бомс, то и дело пронзавшая его, будто ножом. Впрочем, сильнее всего было огромное облегчение и непреодолимое желание поспать. Однако сначала требовалось все объяснить Рону и Гермионе. Они так долго были рядом с ним; они заслуживали знать правду. Гарри подробно описал, что видел в дубльдуме и что случилось в лесу. Рон и Гермиона еще толком не успели выказать шок и изумление, когда все трое добрались туда, куда, собственно, и направлялись, не сговариваясь.
Горгулья, охранявшая вход в кабинет директора, валялась в стороне, перекошенная и, кажется, в нокауте. Гарри засомневался, сможет ли она теперь распознавать пароли.
– Можно наверх? – спросил он.
– Да пожалуйста, – простонала горгулья.
Они перелезли через нее и поднялись по медленно движущемуся винтовому эскалатору. Гарри открыл дверь.
Он мельком заметил на столе дубльдум – ровно там, где его оставил, – а в следующий миг раздался оглушительный грохот, и Гарри вскрикнул. Вольдеморт воскрес, Упивающиеся Смертью вернулись?..
Но то были всего лишь бурные овации. Со стен кабинета бывшие директора и директрисы «Хогварца» аплодировали ему стоя и размахивали шляпами, а некоторые – париками. Они пожимали друг другу руки через рамы и танцевали в своих креслах. Дилис Дервент, не стесняясь, плакала, Декстер Фортескью махал слуховым рожком, а Финей Нигеллий тоненько выкрикивал:
– Заметьте, колледж «Слизерин» тоже внес свою лепту в общую победу! Не забывайте!
Но взгляд Гарри был прикован к картине за спинкой директорского кресла – к самому большому портрету, где стоял старик в очках со стеклами-полумесяцами. По его щекам текли слезы, исчезавшие в длинной седой бороде, весь он светился от гордости и благодарности, и улыбка его пролилась на душу Гарри бальзамом – совсем как песнь феникса.
В конце концов Гарри поднял руки, и портреты почтительно умолкли. Улыбаясь и утирая глаза, они с нетерпением ждали, что он скажет. Однако Гарри обратился к одному Думбльдору. Ноги подгибались от усталости, в глазах все плыло, но ему все же нужен был последний совет. Гарри заговорил, тщательно подбирая слова.
– То, что было спрятано в Проныре… – начал он. – Я уронил это в лесу, точно не помню где и искать не собираюсь. Правильно ли я поступаю?
– Да, мой мальчик, правильно, – ответил Думбльдор. Его предшественники смотрели озадаченно, заинтригованно. – Это очень мудрое и мужественное решение. Именно такого я от тебя и ожидал. Кто-нибудь еще знает, где оно?
– Никто, – сказал Гарри.
Думбльдор удовлетворенно кивнул.
– Подарок Игнотуса я хочу оставить себе, – продолжил Гарри, и Думбльдор просиял:
– Разумеется, он твой навеки, пока ты не передашь его дальше!