Джеймс Гриппандо – Губительная ложь (страница 78)

— Я могу вам это доказать.

— Меня это не интересует.

— Очень жаль. Потому что они договорились снова встретиться сегодня в одиннадцать часов вечера.

— Не может быть.

— Уж поверьте мне, друг мой. Я ведь сказала вам, что моя профессия, так сказать, подслушивать чужие разговоры.

Кевин молчал.

— Почему я должен вам верить?

— Вам следовало бы задать другой вопрос. Почему вы должны верить своей жене?

— Кто заставил вас позвонить мне? Скорее всего, вы обыкновенная мошенница.

— Послушайте, я предлагаю вам сделку. Вы совершенно ничем не рискуете. Мы с вами встречаемся в одиннадцать часов вечера. Вам известно виртуальное имя своей жены, а мне — виртуальное имя ее любовника. Я знаю, как войти в чат под его именем. Я просто буду выдавать себя за него. И вы своими собственными глазами увидите весь их разговор на экране моего компьютера. Мы можем задавать ей любые вопросы. И если к концу беседы вы не убедитесь в том, что мы разговариваем именно с Пейтон Шилдс, то просто не заплатите мне.

— А если это будет она?

— Заплатите пятьдесят баксов.

— Что?

— Правда, это дешево? Но если захотите выяснить, кто является ее любовником, это будет стоить намного дороже.

Кевин вдруг решил согласиться на ее предложение. Ему не хотелось верить, что Пейтон с кем-то общается в Сети, но если кто-то выдает себя за ее любовника, то, может быть, это и есть похититель.

— Хорошо, — сказал он. — Где мы с вами встретимся?

Пейтон услышала какой-то шум в гостиной.

Полчаса назад она закончила принимать ванну в комнате для гостей, которая находилась на втором этаже дома ее родителей. Вернувшись домой, она заметила, что на подъездной дорожке не было машины отца, и подумала, что родители поехали куда-нибудь поужинать. Она была рада, что удастся побыть дома одной.

Она выглянула в окно. Машины отца все еще не было. Она была дома совершенно одна. И тут она снова услышала шум, доносившийся из гостиной.

Пейтон надела халат и вышла из ванной комнаты на лестничную площадку, прислушиваясь к шуму внизу. Это было какое-то жужжание. Звук то усиливался, то стихал. Вот он снова стал громче, и ей показалось, что это работает какой-то электрический прибор. Может быть, вентилятор. Вслушавшись внимательнее, она поняла, что это не механический звук. Этот шум издавал какой-то человек — такой легкий гул.

Она начала спускаться вниз, но на полпути остановилась. В прихожей она заметила, как из гостиной пробивается свет. Пейтон вспомнила, что не включала в гостиной свет, когда вернулась домой. Первой ее мыслью было снова подняться наверх, но машинально она спустилась еще на пять ступенек. Со своего места она не могла заглянуть в гостиную.

— Кто здесь? — закричала Пейтон.

Она услышала громкий крик, потом звук шагов.

Пейтон с облегчением вздохнула, увидев свою мать. Та со злостью смотрела на нее.

— Зачем ты меня пугаешь? — с раздражением спросила мать.

— Извини меня. Когда я вернулась домой, то не увидела вашей машины. И я подумала, что вас нет дома.

— Отец пошел в магазин.

Пейтон в изнеможении опустилась на ступеньку лестницы и облокотилась на резные перила.

— Прости меня. У меня просто нервы взвинчены до предела. Сегодня был тяжелый день.

Вэлери отвернулась к полкам, висевшим над камином. Пейтон встала и зашла в гостиную. Она заметила, что на диване лежали фотографии, оправленные в рамки. Мать сняла с верхней полки еще одну фотографию и положила ее на диван рядом с остальными. Это была свадебная фотография Пейтон.

Пейтон посмотрела на другие снимки, лежавшие на диване. На них были изображены они с Кевином: во время свадьбы, обручения, первого совместного отдыха.

— Что ты делаешь?

— Убираю кое-что.

— Мы с Кевином еще не развелись.

— После всего того, что я на этой неделе услышала в зале суда, я подумала, что тебе будет неприятно смотреть на эти снимки.

Пейтон в недоумении посмотрела на нее.

— Ты радуешься, что мы с Кевином расстались?

— Конечно, нет, — сказала Вэлери усмехнувшись. Смех получился каким-то неестественным. — Я всего лишь хочу, чтобы ты была счастлива.

Пейтон села на диван и начала рассматривать опальные фотографии. Они были сделаны во время их первого отпуска, который они провели в Мартас Виньярде. Вот они сидят обнявшись на пляже Менемша. Только они вдвоем, бутылка вина, два омара, яркий спелый апельсин и умопомрачительной красоты закат над Виньярд Саундом. Это была одна из ее любимых фотографий. Она нравилась ей по многим причинам. Пейтон, например, помнила, как Кевин вошел в воду по пояс и быстро поплыл к берегу, когда она сказала ему, что именно на этом пляже снимали фильм «Челюсти».

Она вспомнила, что они тогда смеялись так, как, наверное, никогда не смеялись в жизни.

Она посмотрела на мать.

— Папа рассказал мне о ваших проблемах, — произнесла она.

— О каких проблемах? Что ты имеешь в виду? — спросила она, замерев на месте.

— Те же проблемы, которые сейчас возникли у нас Кевином. Я не имею в виду обвинение в убийстве.

— Значит, он все тебе рассказал, я права? — сказала она резким голосом.

— Не злись на него. На самом деле я сама догадалась.

Вэлери смахнула пыль со старой фотографии и поставила ее на место, где до этого стояла свадебная фотография Пейтон и Кевина. По иронии судьбы это была одна из ее школьных фотографий. На ней Пейтон была изображена вместе с матерью. Они были одеты в одинаковые платья и напоминали двух школьниц-подростков.

— И что же заставило тебя вспомнить об этом?

— Я хотела найти ответы на важные для меня вопросы.

— Например, стоит ли тебе прощать его?

— Да. Ведь отец простил тебя.

— Он меня простил? Он так и сказал?

— Да.

Вэлери медленно кивнула, хотя было совершенно ясно, что она с этим не согласна.

— Это интересно.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что наш брак спасло только то, что не он простил меня, а мы простили друг друга.

— Я не понимаю. За что ты простила его?

Она отвела глаза в сторону.

— Пейтон, зачем тебе все это? Зачем снова ворошить прошлое?

— Для меня это очень важно. Я хочу разобраться.

— Секс не имеет к этому никакого отношения, — проговорила Вэлери, пытаясь найти правильное объяснение. — Скорее это было похоже на приключение.

— Это всегда напоминает покорение горной вершины.

— Не умничай.

— Прости меня. Продолжай.