Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 80)

— Следи за своим старым другом Спиваком, — слабо прохрипела она, — сегодня его очередь.

Ник тревожно повернулся у стола. Его напряженные красные глаза были обращены прямо на Барби, но, похоже, он не видел ни змеи, ни огрызающегося волка и, поежившись как бы от холода, он вернулся к своей работе.

Барби подполз поближе, поднял свою плоскую голову и заглянул ему через плечо. Он увидел, что дрожащими пальцами Спивак рассеянно вертит пожелтевший от времени кусок странной кости.

Потом он испуганно взял еще какой-то предмет, и змею охватило неприятное оцепенение.

Этим предметом был диск из белого гипса. Он выглядел, как слепок надгробного камня. Часть закругленного края со временем стала плоской, и, по-видимому, диск сломался… В слепке не хватало небольшого сегмента. Сладковатая вонь окутывала гипс зловещим облаком настолько плотно, что Барби вынужден был быстро отдернуть голову.

Белая волчица испуганно зашаталась и в страхе уставилась на диск.

— Слепок Камня, должно быть, — донесся до Барби ее резкий шепот, — сам Камень, наверное, в ящике. На нем выгравирована тайна, погубившая наш народ. Камень защищен ужасными испарениями. Сегодня до него не добраться.

Она с трудом облизала клыки длинным языком. — Однако, я думаю, мы сможем помешать твоему школьному другу расшифровывать эту надпись.

Барби пятнистой колонной вытянулся вверх и еще раз посмотрел на стол. Он увидел, что Ник Спивак скопировал все надписи на гипсовом диске, карандашом зачеркивая наложенную на него мягкую желтую бумагу. Теперь, без сомнения, он старался их расшифровать. Ряды и колонки странных обозначений испещряли страницы вперемешку с его заметками и упорядоченными таблицами.

— Ты сегодня очень сильный, Барби, — дышала ему в ухо волчица, — а я вижу, что смерть Спивака в какой-то степени вероятна. Связь достаточно тесна и ты можешь его схватить. — Ее красные губы зло искривились. — Убей его, — потребовала она, — пока связь существует.

Барби непроизвольно покачивался над фигурой у стола и опять ощутил отвратительный запах. Ему стало дурно, и он, отпрянув, собрался в комок. В это время Сэм Квейн слегка повернулся во сне на своей узкой кровати, и в холодной груди змеи шевельнулся слабый отголосок сочувствия. Он понял, какое отчаяние объединяет этих двух одинаковых мужчин в их странной цитадели, где они сражаются против того, кого называют Сыном Ночи. Его наполнила внезапная жалость к Норе Квейн и маленькой розовощекой Пат.

— Я не причиню им вреда, — прошептал он. — Я не трону Сэма.

— Отличная была бы возможность уладить дела с Норой и убрать Сэма с дороги, — издевалась белая волчица. — Но он слишком близок к ящику и я не могу найти предлога, объясняющего его смерть сегодня. Займемся Спиваком. Надо остановить его раньше, чем он разгадает надпись.

Мучительно и напряженно Барби вернулся к парализующему облаку смертоносной вони, висящему около белого гипсового слепка. Он направил свои плотно сжатые кольца на пишущего человечка. Ибо из-за него Сын Ночи был в опасности, и сейчас все было не так, как раньше.

Он представил себе стоны и горе родителей Спивака, когда они получат известие о его гибели, но толстый маленький портной и его еще более толстая жена с их лавкой на Флэтбэш-авеню были существами из мертвого сна. Они уже ничего не значили, как и Бен Читтум в своем стареньком газетном киоске. Реальным было другое — его собственная дикая сила, Сын Ночи, который должен был вот-вот появиться, и жестокая любовь зеленоглазой волчицы.

Ник Спивак нервозно перебирал пачки желтых страниц. Потом он нетерпеливо отшвырнул их и нагнулся, чтобы рассмотреть слепок через карманное увеличительное стекло, как будто искал ошибку в сделанной копии. Вот он покачал головой, зажег и сразу потушил сигарету, с опаской нахмурившись, посмотрел в сторону Сэма Квейна.

— Господи, — пробормотал он, — как-то не по себе сегодня! — Оттолкнул слепок и опять согнулся над своими бумагами. — Если бы я только мог понять этот один проклятый иероглиф! — Он сжал зубами карандаш и наморщил лоб. — Создатели диска однажды уже взяли верх над этими дьяволами, и их открытие сможет сделать это опять! — его узкие плечи решительно поднялись. Посмотрим еще раз: если альфа обозначает…

Это было последнее, что он произнес. Барби протиснул свою плоскую голову между изнуренным лицом мужчины и заваленным бумагами столом. Три раза его длинное тело повернулось, а затем он напряг всю свою волю, чтобы уяснить себе связь с вероятностью и стать зримым.

Худое, впалое лицо Ника окаменело от ужаса. Покрасневшие глаза за очками вылезли из орбит. Он открыл рот, чтобы закричать, но неистовый удар длинной головы Барби сдавил горло. Воздух с шумом вырвался из груди. Он хватался руками за воздух, старался встать на ноги, тогда кольца сжались сильнее и грудь Ника сплющилась. В последнем отчаянном усилии слабеющие пальцы поймали гипсовый диск и бессильно ударили им по ребрам змеи. Барби оцепенел и почувствовал дурноту от его холодного прикосновения, а вонь, исходящая от диска, парализовала его силы. Судорожно сжатые кольца его тела ослабли. «А это ведь только слепок», — думал он, безвольно опускаясь на пол, и устало спросил себя, что же мог совершать сам Камень!

— Крепче, Барби, — шептала белая волчица. Убей его, пока есть силы.

Но Ник Спивак, по-видимому, был уже мертв. Хрупкий гипсовый диск выпал из его пальцев и разбился вдребезги. Барби немного оправился от его болезнетворного действия и сопутствующего ему зловония и снова сжал кольца. Кости Спивака захрустели, кровь брызнула на бумаги, разложенные на столе.

— Скорее! — предупредила волчица. — Квейн просыпается! Она подбежала к окну. Барби поспешил за ней, чтобы помочь пробиться через стекло, замазку, дерево и сталь, но она покачала гибкой головой.

— Не этой дорогой, — быстро сказала она, — надо поднять раму. Решетки нет, и, я думаю, твой старый друг Спивак имел привычку ходить во сне, когда переутомлялся. Сегодня он был очень усталым. Эта та связь с вероятностью, которую я нашла, чтобы можно было его убить.

Ослабевшая из-за зловония, она царапала щеколду. Барби попытался ей помочь, бессильно качнулся назад, и вздрагивающая груда его колец оперлась на еще теплый изуродованный труп. Волчица энергично работала гибкими лапами и обнаженными клыками. Наконец, рама с шумом поднялась. По-видимому, Сэм Квейн услышал этот звук и тяжело зашевелился на своей койке.

— Ник, — пробормотал он басом, — что за черт, что там происходит?

Однако он не встал, и белая волчица прошептала резко:

— Он не может проснуться — это нарушило бы связь с вероятностью.

Чистый холодный воздух, вливающийся в комнату через открытое окно, понемногу рассеивал зловоние. Волчица облегченно вздохнула и встряхнулась. Барби также почувствовал, что у него восстанавливаются силы. Он начал неуклюже извиваться, двигаясь по направлению к окну, продвигая свою растерзанную, но все еще пульсирующую ношу, оставляющую на полу кровавый след.

— Выброси его, — задыхалась белая волчица, — пока действует связь…

Однако двигаться было нелегко, даже с такой невесомой ношей, как Ник Спивак. Все же свежая прохлада окончательно вернула Барби силы. Он высунул сплющенную голову за окно, захватил хвостом стол и подтянул изуродованное тело к подоконнику.

— Скорее, — настаивала Эйприл Белл, — мы должны убраться, пока Квейн не проснулся, да и мне еще надо кое-что написать.

Она пробежала мимо упавшего стула, легко вспрыгнула на стол и схватила послушными лапами карандаш Ника. Барби собирался спросить, что она пишет, но в это время Квейн застонал на койке. Барби в отчаянии сжал мышцы и опрокинул безвольную массу растерзанного тела на подоконник. Поскользнувшись на луже крови, он упал вместе с ношей. Белая волчица, должно быть, заметила это, потому что он почувствовал беспокойство в ее голосе:

— Уходи, Барби, пока Квейн не проснулся!

Спеша вниз через девять этажей темноты, Барби ослабил кольца, которые сжимали истекающее кровью, все еще дергающееся тело того, кто некогда был Ником Спиваком. Он держал его под собой и отчаянно хотел получить свою отвратительную оболочку, которую оставил на кровати в Гленнхейвене. Его наполнил страх перед пробуждением Сэма Квейна.

Внизу, перед башней Фонда, он снова услышал стук изувеченного тела о бетонную дорожку. Однообразный звук податливых костей свидетельствовал о конце, и Барби успел проследить за тем, как последнее содрогание жизни покинуло бесформенную массу, осевшую в луже крови. Издалека до его чутких ушей донесся гнусавый голос сторожа по имени Джаг:

— Иди ты к черту, Чарли, не положено тебе думать. Я опять повторяю: причины смерти Мондрика и Читтума — это забота судебного следователя, а мне ни к чему знать, что находится внутри того ящика. Двадцать баксов есть двадцать бак…

Барби свалился…

Но не на бетонную дорожку рядом с Ником Спиваком, ибо он обрел свое тело во время падения и метаморфоза произошла быстро и безболезненно. Он упал на пол около кровати в палате Гленнхейвена и твердо встал на ноги.

Он был обычным двуногим существом, которому очень хотелось спать. Голова была совсем холодной и болела, так как, падая, он ушибся об пол. Ему сейчас нужно было выпить. В животе было неспокойно, а душа ныла — доктор Гленн, без сомнения, скажет, что он просто скатился с подушек, читая перед сном, а весь его кошмарный сон возник потом, от подсознательной попытки объяснить свое падение.