Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 78)

Сестра Эттинг была загорелой и стройной, в ее лице с выступающей челюстью было что-то комичное. Казалось, что из ее волос мышиного цвета выпали все шпильки. Походка вразвалку наводила на мысль, что у нее кривые ноги. Вообще, она напоминала Барби королеву родео, у которой он брал однажды интервью.

— Да, — прозвучал ее ровный гнусавый голос, — вы можете получить сегодня один раз выпивку перед обедом, а потом — не более двух раз. — Она принесла ему стаканчик крепкого, очень хорошего виски и стакан содовой.

— Благодарю! — Удивленный Барби все же чувствовал тупое раздражение против самодовольных уговоров Гленна и любезности проворного персонала.

— За змей!

Он опрокинул стакан с виски. Невозмутимая сестра Эттинг безмятежно выкатилась из палаты с пустым стаканом. Барби прилег, стараясь обдумать, что говорил ему Гленн. Возможно, этот безжалостный материалист прав; человеко-волк и человеко-тигр были бредом.

Однако он не мог забыть странную яркость своих видений: живительную прохладу ароматной ночи и гор, освещенных звездами, которые он видел глазами саблезубого тигра. Невозможно было забыть теплоту тела приблудившейся нагой девушки, дикую силу его — тигра — прыжка и горячую струю крови Рекса Читтума, пахнущую потом. Несмотря на всю убедительность Гленна, ничего более реального, чем эти видения, никогда не возникало у него при бодрствовании.

Выпивка успокоила его, и в полудреме Барби подумал, что в сумерки змее было бы очень легко проникнуть через этот барьер из стекла и стали на окне. Засыпая, он решил, что как раз и превратится в большую змею и вернется навестить Эйприл Белл. Если случится обнаружить шефа в постели с ней — ну что ж, револьвер тридцать четвертого калибра в состоянии позаботиться о таком толстом маленьком человечке, как Престон Трой.

Затрещал приемник, и он, ругаясь, испуганно вскочил с постели. Так дело не пойдет — предполагается, что в Гленнхейвене его вылечат от бреда. Тяжелая голова пульсировала, а выпивки не предвиделось до ужина. Он умылся холодной водой и решил спуститься вниз.

Барби всегда интересовался психиатрическими клиниками. Он надеялся сделать заметки для будущей статьи о том, что с ним произошло. Однако к вечеру стало казаться, что Гленнхейвен начисто лишен чего-либо примечательного. Клиника представлялась хрупким призрачным заведением, населенным робкими душами, отреченными от окружающего мира и даже друг от друга.

Когда Барби в музыкальном салоне слушал по радио сообщение о дорожном происшествии, красивая девушка уронила носок, который вязала, и, рыдая, убежала. Он сыграл в шашки с розоволицым человеком, который теребил свою белую бороду и преувеличенно вежливо извинялся за свой недосмотр каждый раз, когда Барби выигрывал королеву. За обедом доктора Дилти и Дорн мучительно и безуспешно пытались поддержать легкую беседу. Барби рад был увидеть за окнами сгущающиеся ранние осенние сумерки. Он вернулся к себе в комнату, вызвал звонком сестру и заказал сразу обе разрешенные выпивки.

Сестра Эттинг закончила дежурство, поэтому выпивку, а также исторический роман, о котором он спросил, принесла бойкая оживленная маленькая брюнетка по имени Джидвик. Она бессмысленно суетилась в комнате, выкладывая пижамы, войлочные тапочки, красный халат. Разглаживая простыни на постели, она очень старалась быть веселой. Барби был рад ее уходу.

Две порции виски усыпляли его, но часы показывали всего восемь, а он спал почти весь день. Он начал раздеваться, чтобы лечь, но вдруг остановился, прислушиваясь. Где-то далеко послышалось странное завывание. Собаки на фермах, окружающих Гленнхейвен, начали неистово лаять, но он знал, что этот звук исходил не от собак. Подойдя к окну, он опять услышал заунывный вой. Это была белая волчица с лоснящейся шерстью. Она ждала его внизу, у реки.

Барби снова тщательно осмотрел укрепления на окне. И нигде не увидел следов серебра — Гленн в своем догматическом материализме, очевидно, отвергал любую возможность ментального манипулирования вероятностью. Должно быть, достаточно легко можно превратиться в змею и сойти вниз для встречи с Эйприл Белл. Он снова услышал ее завывание и задохнулся от нетерпения.

Повернувшись к высокой белой больничной кровати, он внезапно остановился и похолодел от ужаса. В соответствии с рациональной научной логикой доктора Гленна он должен питать к Сэму Квейну и Нику Спиваку подсознательную завистливую ненависть. В сумасшедшей логике его бреда Эйприл Белл была все еще полна решимости уничтожить их из-за неизвестного оружия, которое они охраняли в деревянном ящике.

Он почувствовал тошноту и содрогнулся, страшась подумать, что могла бы совершить змея.

Все-таки Барби медлил ложиться спать — он чистил новой зубной щеткой зубы до тех пор, пока не стали кровоточить десны, затем принял душ, осторожно привел в порядок ногти на ногах и надел белую пижаму, которая была ему велика. Закутанный в красный больничный халат с вышитой меткой Гленнхейвена посредине спины, он сел на стул и целый час пытался читать роман, принесенный сестрой Джидвик. Однако все характеры в книге казались такими же серыми и плоскими, как люди, которых он встретил внизу.

Белая волчица завыла опять.

Она звала, но он боялся спать. Хотелось закрыть окно и заткнуть ее дикий клич и рассерженный лай собак. Его нетерпеливое хождение по комнате прервал другой, более слабый звук, приведший его в трепет. Это был заглушенный монотонный крик женщины, раздавшийся где-то близко. Крик тупой, ужасный, полный отчаяния. Он знал, это был голос Ровены Мондрик.

Стараясь не слышать крика Ровены из палаты беспокойных больных и зова белой волчицы с реки, Барби поспешно захлопнул окно и еще раз попробовал углубиться в роман, но смысл прочитанного от него ускользал. Он ненавидел холодный пасмурный мир, сокрушающий надежды, где кричала слепая женщина, и жаждал освобождения от своего бреда. Подчиняясь внезапно этой новой реальности, он нетерпеливо потянулся к выключателю.

Книга выпала у него из рук.

Однако рук у него не было, он ускользал от длинного существа, лежавшего в кровати и очень медленно дышавшего. Он позволял своему длинному телу проникнуть через плед и поднял плоскую треугольную голову к окну.

Как только его освободившийся разум смог отыскать связь с вероятностью, стекло растаяло и захваченные скользящим телом дрожащие атомы стали частью его самого. Помешенная в окне стальная проволока поддавалась медленнее, но серебра там не было.

Потихоньку смеясь над механистической философией Гленна. Барби сполз через подоконник на лужайку комком мощных колеи и, извиваясь, направился к темным деревьям у реки.

Навстречу из-под ветвей ивы выбежала белая волчица. Ее раскосые удлиненные глаза нетерпеливо горели зеленым огнем. Он высунул свой изящный черный язык и тронул им ее ледяной нос. Блестящие чешуйки сильного тела заструились в ответ на этот поцелуй в странном экстазе.

— Значит, дело в «дайкири»? Из-за него ты накормила меня всей этой чертовщиной?

Она смеялась, высунув розовый язык.

— Не мучай меня, — взмолился он, — ты, что, не понимаешь, что сводишь меня с ума?

В насмешливых глазах появилось серьезное сочувствие.

— Мне очень жаль, Барби. — Теплый язык нежно облизал его плоское рыльце. — Тебе должно быть нелегко, я знаю — первые пробуждения всегда болезненны и тревожны до тех пор, пока не

научишься.

— Давай уйдем куда-нибудь, — настаивал он. По его кольцам пробежала дрожь. — Ровена Мондрик кричит там, в своей палате. Я не могу выносить ее стоны. Я хочу убежать от всей этой неопределенности. Хочу забыть…

— Не сегодня, — перебила волчица. — Мы будем развлекаться. Барби, когда будет возможность, но сегодня нам предстоит работа. Все еще живы трое наших злейших врагов — Сэм Квейн Ник Спивак и эта слепая вдова. Мы сунули ее в такое место, где она может только кричать. Но твои старые друзья Спивак и Квейн еще трудятся и изучают. Они готовятся применить оружие, которое в этом деревянном ящике. В ее глазах внезапно сверкнула смертоубийственная ярость. — Их надо остановить — и сегодня же!

Барби неохотно покачал широкой черной головой.

— Неужели мы должны убить их? — протестовал он слабо. — Ну, пожалуйста, подумай о маленькой Пат и бедняжке Норе.

— Ах, теперь это бедняжка Нора? — злобно передразнила волчица. Ее клыки играя, но все же с дикой силой ущипнули шею Барби. — Твои друзья должны умереть, чтобы спасти Сына Ночи.

Барби более не возражал. При этом великолепном пробуждении от длительного кошмара жизни все его ценности изменились. Он обернул два кольца своего суживающегося хвоста вокруг белого тела волчицы и сжимал ее до тех пор, пока она не задохнулась. — Бог с ней, с Норой, — сказал он. — Но вот если динозавру случится, поймать Престона Троя с тобой в постели, это будет скверно.

Он отпустил ее, и она мягко отряхнула свою белую шерсть.

— Не смей меня трогать, змеюга, — ее голос был сладким, но язвительным.

Он снова потянулся к ней.

— Тогда скажи мне, что значит для тебя Трой?

Она отпрыгнула.

— Не все ли равно? — Белые клики оскалились в ухмылке. — Пошли. У нас есть дело сегодня.

Извивающееся тело Барби в приливающих волнах мощи толкало его вперед, рядом с ней. Гладкие чешуйки терлись об упавшие листья и издавали звук, напоминающий движение жерновов. Он не отставал от бегущей волчицы, поднимая голову так, чтобы она оказалась на уровне ее половы.