Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 938)

– Что там у вас? – крикнул Пьер.

– Помоги Молли, она идет к тебе.

– Да что случилось-то?

Я повернулся туда, где, по моим ощущениям, должен был находиться проем, но меня сбило с ног мощным ударом. Острые когти полоснули по груди, разрывая рубашку.

Меня отбросило назад, и едва я успел вдохнуть, как с головой погрузился в густую, как гель, теплую жидкость. Я медленно опускался на дно, не имея ни малейшего понятия о том, в какой части помещения нахожусь и насколько здесь глубоко.

Через несколько секунд я почувствовал, как в меня вцепились чьи-то руки. Я не стал сопротивляться, и это было правильно, потому что еще пару секунд спустя я вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух. И только сейчас сообразил, что вокруг царит невообразимый шум.

Молли и Пьер наперебой выкрикивали мое имя, и их голоса тонули в страшном вое чудища, обезумевшего от запаха крови.

– Кен, – выдохнул я. – Я за ним…

– Нет, – отрезал Пьер.

Они с Молли, не ослабляя мертвой хватки, тащили меня за собой.

– Ты же сам все прекрасно слышал, – прошипела Молли сквозь сжатые зубы. – Кен велел нам бежать. Если вернешься – тварь тебя убьет. Я этого не допущу. Не допущу, ты понял?

Монстр снова заревел, однако приближался намного медленнее, чем я ожидал. Наверное, вязкая жижа, в которой мы копошились, чудом держась на плаву, его пугала. Тем не менее он шел в нашу сторону – это чувствовалось по движению жидкости. И он был один.

Второго Кен увел за собой, оставив нам в два раза больше шансов на спасение.

Я продолжал отбиваться, но уже не так рьяно, потому что вконец обессилел и к тому же не соображал, в какую сторону плыть. А может, в глубине души я просто знал, что упорствовать не стоит.

– Да не будьте же вы сволочами! – заорал я. И снова попытался вырваться, просил отпустить меня за Кеном, но из-за слез, комом стоявших в горле, слов было не разобрать.

Когда наши руки, яростно молотившие по зловонной смоле, врезались в шершавую стену, стало ясно, что мы доплыли. Молли выбралась первой и втянула меня в расщелину. Пьер помогал ей, вытаскивая из гущи мои ноги, которыми я, как ни странно, все еще умудрялся шевелить.

И вскоре мы втроем сидели, скрючившись, в тесной трещине и кашляли, с каждым вздохом заполняя легкие густой разъедающей вонью.

– Я возвращаюсь, – прохрипел я.

– Только попробуй! – пригрозил Пьер. – И я тебя вырублю.

– Да иди ты к черту! – крикнул я. – Кен мой…

И вдруг мы услышали это.

Вопль, перекрывавший даже рев беснующегося чудовища. Пронзительный, леденящий кровь – и при этом человеческий. Он доносился из глубины главной залы. Вот, значит, как далеко Кену удалось убежать.

Внезапно все стихло.

Рев тоже прекратился, и уже через мгновение раздались торопливые шаги: второй монстр торопился принять участие в пиршестве.

– Пойдем, Нолан, – мягко позвала Молли.

Пьер взял свой рюкзак, помог Молли поднять меня на ноги, и мы пошли.

Из архивов Нолана Мура. Гравюра из журнала «Лондон мэгэзин», май 1766 года

Глава 48

Друг за другом мы протискивались вперед. Я шел вторым, используя в качестве фонарика телефон. Пару раз мне казалось, что я слышу за спиной особенное, ритмичное дыхание Молли, но думается мне, что ее страх перед темными тесными помещениями испарился. Обычно так и происходит, когда мир напоминает тебе, что в нем полно вещей и похуже. Наконец мы доползли до галереи и на минуту остановились, чтобы перевести дух.

– Ужас какой, – покачала головой Молли. – Тебе очень больно?

Она говорила про глубокие борозды на моей груди – следы от когтей зверюги, которая меня чуть не прикончила. Я опустил голову и с безразличием посмотрел на кровавое месиво, в которое превратилась моя грудная клетка. Не все ли теперь равно?

– Кен не оставил нам выбора, – тихо продолжила Молли.

– Да. И когда мы встретимся в раю, я от души врежу ему по морде.

Подбородок у нее задрожал, она поджала губы и выпалила:

– Надеюсь, что все-таки в аду. Ему бы там больше понравилось. А тебе без разницы – ты у нас к любой обстановке быстро привыкаешь.

Я так удивился, что невольно рассмеялся. Хотел было ответить, но замешкался – да и что тут скажешь?

Пьер тем временем оглядывал расписанные стены. Вообще, иногда прочесть чужие мысли совсем не сложно, и дело тут не в магии или каких-то там суперспособностях. Главное – знать человека. Так вот, Пьер совершенно точно думал о том, что эти рисунки нужно обязательно запечатлеть на камеру, пусть освещение и ужасное; что наши зрители – да и весь мир – должны их увидеть. А потом спохватился: камеры ведь нет. Как и человека, который последним держал ее в руках. На этом цепочка его мыслей оборвалась.

Пьер медленно шел вдоль стены и, высоко подняв телефон, внимательно рассматривал каждое изображение.

– Это комар, – комментировал он. – Вот жук. Койот или волк. Лошадь с рогом во лбу. Вот кальмар, который на меня напал. А это… то, что вылезло из Джеммы.

Он осветил картинку, которую я заметил в прошлый раз, – птицеподобное существо со странной угловатой головой.

– Думаю, да.

– Но ведь Землю населяют миллионы видов животных, – сказала Молли. – А там было всего сто кнопок.

– Наверное, можно составлять комбинации, используя разные кнопки, – предположил я. – Или это только первичный набор видов, а остальное довершает эволюция. Не знаю.

Вдруг мое внимание привлек рисунок, которого я раньше не видел. Он находился сразу за отпечатками ладоней. Разобрать стилизованное изображение в слабом свете, исходящем от телефонного экрана, было непросто, однако в палеонтологической летописи подобное звено явно отсутствовало. Как знать, может, потому, что занятые ее составлением археологи не захотели сеять панику.

Это была точно такая же фигура, которую я показывал Джемме на фото Газетной скалы. Короткие рога. Грузное, мощное, как у медведя, тело. Голова, словно вросшая в плечи. Длинные руки со сжатыми в кулаки пальцами.

Эти же короткие рога я видел у существа, изображенного у входа в главный бассейн. В том коридоре это был единственный рисунок.

– Давайте пройдем до конца, посмотрим, что там, – предложил я.

И замолчал, по привычке ожидая услышать в ответ согласие или другое – как правило, более удачное – предложение. Или витиеватое ругательство. Или проникновенный рассказ о чизбургерах.

Но не дождался. И уже через секунду меня с новой силой захлестнула волна горечи. И зачем только мы столько времени провозились с этой дурацкой банкой? Все равно ведь наш план напиться из бассейна провалился! И почему я такой тугодум – неужели не мог сразу догадаться насчет Фезер и рисунков? Кен тоже хорош – нет чтобы прямо сказать. А Пьер, какого черта его понесло за жесткими дисками? Лучше бы мы их бросили.

Тут я понял, что если не остановлюсь, то меня окончательно затянет в воронку бессмысленных сожалений, я превращусь в развалину и Молли с Пьером придется тащить меня на себе. Все эти «зачем», «почему» и «как же так» приходят на ум, лишь когда становится слишком поздно. И как сказал бы Кен, толку от этих соплежеваний ноль.

Поэтому я поборол в себе желание поскулить, и мы все вместе поспешили в дальний конец галереи.

Едва мы прошли то место, где остановились в прошлый раз, как заметили, что комната резко сужается. Еще через десять футов стены и вовсе соединились, образовав узкую щель. Складывалось ощущение, что до этой части помещения – как, впрочем, до самой галереи и до ведущего в нее прохода – древние строители так и не добрались. Я сунул руку в щель. Там имелось свободное пространство, но весьма незначительное, – мои пальцы коснулись сплошной стены.

Я придвинулся ближе, чтобы посветить внутрь расщелины, и тут вдруг под ногами что-то хрустнуло.

– Это еще что? – напряглась Молли.

Я присел на корточки.

– Кости.

– Чьи?

– Очевидно, людей, которые были заперты здесь и которые все это нарисовали. Заняться-то им все равно было нечем…

Я рассмотрел в темноте пять черепов. Пять скелетов. Настоящее кладбище эпохи неолита. Эти люди умерли, тесно прижавшись друг к другу. Они провели здесь остаток своей жизни, рисуя мир, каким они его знали, до тех пор, пока их не покинули силы.

– Дальше куда? – спросил Пьер.

До сих пор он ни словом не обмолвился о том, что случилось, но паника, проскользнувшая в голосе оператора, была красноречивее любых слов. Наша последняя надежда рухнула, а в то, что у меня наготове имеется запасной план действий, он не верил.

– Куда, черт возьми, дальше?

Молли забрала у него телефон и направила вверх, осветив узкую, уходящую в темноту полосу щербатого камня.

– Скорее всего, туда, – ответила она.

– Или мы все неверно поняли, – возразил я. – Может, мы говорили о рисунках, когда вернулись, но просто этого не помним. И Фезер подслушала нас не здесь, а в главном зале.