Дмитрий Медведев – Уинстон Черчилль. Последний титан (страница 73)
Японцы не собирались почивать на лаврах. В последний день февраля они высадились на острове Ява. Оборонявшие его голландцы капитулировали 8 марта. В тот же день пала столица Бирмы Рангун. Сама Бирма, которую в 1886 году отец нашего героя лорд Рандольф Черчилль присоединил к Британской империи, была захвачена в начале мая. В конце марта прекратилось сопротивление на Андаманских островах, в начале мая японцы взяли под контроль Филлипинский архипелаг. На одном только Батаанском полуострове в плен сдались 78 тыс. человек, включая почти 12 тыс. американцев, что превратило этот эпизод в самую многочисленную одновременную капитуляцию американских войск в истории. Но Черчиллю было не до исторических аномалий. Первая половина 1942 года выдалась на редкость тяжелой в его премьерстве. В британском истеблишменте нарастало недовольство. «У многих начинает возникать вопрос: так ли хорош Черчилль в военных делах, как хороши его речи», – писал в
В качестве контрмер Черчилль в очередной раз принял кадровые решения. В Комитете начальников штабов появилась новая должность – начальник общевойсковых операций, которую занял сын принца Луиса Баттенберга – Луис Маунтбэттен. Председателем комитета Черчилль предложил стать Алану Бруку. Помимо военных изменения коснулись политической ветви власти. 22 февраля свой пост оставил военный министр Дэвид Маргессон (1890–1964)[30], узнав о своей отставке от постоянного заместителя Джеймса Григга (1890–1964). Черчилль хорошо знал Григга, который служил при нем в Казначействе, и предложил ему занять место Маргессона. Это было необычное предложение с переводом гражданского служащего в ранг министра. Но Черчилля мало беспокоили нарушения правил. Ему нужны были жертва и управляемый руководитель ключевого ведомства. Он получил и то и другое. Сам Черчилль не стал отказываться от поста министра обороны, на чем настаивали его критики. Вместо этого он разгрузил себя, назначив Клемента Эттли заместителем премьер-министра. Оппоненты Черчилля хотели видеть на месте премьер-министра Стаффорда Криппса (1889–1952), который в конце января вернулся на Туманный Альбион из СССР, где до этого представлял правительство Его Величества. Другими кандидатами на кресло премьера были Иден и Бевин, но они были преданы Черчиллю, и с их стороны он не видел угрозы. Другое дело Криппс, который сам уверовал в то, что может стать лидером. Черчилль ловко обвел конкурента вокруг пальца. Он дал ему возможность почувствовать власть, ввел его в состав Военного кабинета и даже согласился обсудить с ним структуру военного управления, а потом отправил его с ответственной миссией в Индию, которая на самом деле была обречена на провал и привела к уходу Криппса с политической сцены. Эмиссару Военного кабинета поручалось убедить Ганди, который призвал индийцев сложить оружие и сдаться на милость японцам, начать сражаться на стороне британцев в обмен на гарантию получения Индией после войны статуса доминиона. Криппс вернулся в Лондон ни с чем, а Ганди был взят под домашний арест.
Все эти кадровые изменения позволяли Черчиллю удерживать штурвал в своих руках, но для восстановления положения нужны были победы. А учитывая, что для британского премьера приоритетным оставался Средиземноморский театр, то в первую очередь он ждал военных успехов в Северной Африке. В начале 1942 года для реализации планов британских стратегов важное значение начала приобретать Мальта, позволявшая контролировать транспортные потоки в Средиземноморье. Мальта нужна была также и немцам для организации быстрого и безопасного канала снабжения армии Роммеля. Но остров сам испытывал острый дефицит ресурсов, и для его снабжения британцам необходимо было овладеть авиационными базами в Западной Киренаике, причем сделать это нужно было, по оценкам начальников штабов, не позднее марта или апреля. Вновь встал вопрос о скорейшем начале очередного наступления. Но Окинлек снова не торопился. В своем ответе в конце февраля на запрос Черчилля относительно даты нового наступления он сообщил, что оно возможно не ранее 1 июня. «Предпринять общее наступление раньше этого срока – значит рисковать оказаться разбитым по частям и, вероятно, создать еще большую угрозу безопасности Египта», – заявил главком. Раздраженный высказанной позицией, Черчилль подготовил язвительный ответ. В итоге Окинлеку направили более сдержанное послание от имени Комитета начальников штабов, в котором еще раз подчеркивалась важность сохранения Мальты и серьезные стратегические последствия ее потери. В Лондоне также напоминали о «невозможности бездействовать в то время, как русские напрягают все силы, чтобы не дать противнику передышку». Это послание задело генерала, и в своем ответе на имя начальника Имперского генерального штаба он заявил, что в центре проявляют «вопиющую неспособность к правильному восприятию сообщаемых с театра фактов и к пониманию того, что мы здесь, как никто, знаем реальную обстановку на Мальте и Среднем Востоке».
В очередной раз столкнувшись с недопониманием и сопротивлением, Черчилль вызвал Окинлека в столицу для консультаций. Но генерал отказался ехать, сославшись на необходимость своего личного присутствия в Каире, где стремительное развитие событий не позволяет ему покинуть пункт управления. Ответ главкома вызвал ожидаемое возмущение у премьер-министра, и лишь благодаря советникам, уговорившим Черчилля не принимать скоропалительных решений, Окинлек сохранил за собой высокий пост. В Каир для переговоров были направлены Стаффорд Криппс и заместитель начальника Имперского генерального штаба генерал-лейтенант Арчибальд Най (1895–1967), с которым у премьер-министра были доверительные отношения. Черчилль надеялся, что эмиссары смогут убедить главкома перенести начало наступления на более раннюю дату. Но его надежды не оправдались, Окинлек оказался сильнее. Криппс согласился с местным командованием, что бронетанковых и воздушных сил недостаточно для масштабного наступления и начинать операцию раньше середины мая крайне рискованно, поэтому следует удовлетворить требования главкома о немедленной отправке тяжелых бомбардировщиков. Най в свою очередь подтвердил, что Окинлек прекрасно разбирается во всех вопросах, связанных с танками, и прилагает все возможные усилия для начала как можно раньше активных действий.
Опираясь на донесения Криппса и Ная, начальники штабов согласились считать 15 мая ближайшей датой начала наступления. Но за девять дней до начала операции – 6 мая, Окинлек затребовал переноса согласованной даты на месяц. Добавив при этом, что, если к 15 июня противник перебросит в Ливию итальянскую танковую дивизию «Литторио», тогда планы придется скорректировать с переносом наступления на август. Во время обсуждения новых предложений Окинлека с начальниками штабов Черчилль заявил, что «сражения не выигрываются арифметическими подсчетами сил противника». Вновь указав на важность Мальты, на которую за последние два месяца – в марте и апреле – было сброшено в два раза больше бомб, чем на Лондон во время Блица, и потеря которой обернется «серьезной катастрофой для Британской империи» и «роковой для обороны долины Нила», Окинлека призвали «атаковать противника и дать крупное сражение, если возможно, в течение мая, и чем раньше, тем лучше». Также подчеркивалось, что в Лондоне «готовы взять на себя полную ответственность за эти общие директивы, оставляя вам необходимую свободу действий в отношении их выполнения». Окинлек отказался считать последствия от потери Мальты катастрофичными ни для снабжения британских войск, которое могло осуществляться через Индийский океан, ни для нейтрализации снабжения противника. Кроме того, он сообщил, что из-за проблем со снабжением, даже начав наступление в мае, овладеть аэродромами в Западной Киренаике, возможно, не удастся раньше конца июня.
Упрямство Окинлека задело Черчилля, решившего на этот раз направить главкому «твердый приказ, которому он должен был подчиниться либо быть снятым с поста». «Мы твердо решили, что нельзя допустить падения Мальты без сражения, проведенного всей вашей армией ради ее удержания, – значилось в послании. – Поэтому мы повторяем взгляды, которые были выражены нами, с той лишь оговоркой, что самая поздняя дата вступления в бой с врагом, которую мы можем одобрить, – это та дата, которая обеспечивает отвлечение сил противника на время прохождения конвоя в период июньского новолуния». Окинлек взял продолжительную паузу, ответив через девять дней, что «намерен выполнить» переданные инструкции. Однако в этот раз противник ударил первым и вместо нападения пришлось обороняться. Причем оборона сопровождалась масштабным отступлением и серьезными потерями, в том числе капитуляцией Тобрука. Как и в случае с Сингапуром, войска Содружества наций (в основном необстрелянные южноафриканцы) численностью 35 тыс. человек оказались плененными армией, которая уступала им в живой силе. Черчилль лично приказал держать Тобрук, а также гарантировал США, что порт останется недосягаемой целью для противника. Поэтому падение Тобрука было не только обидным, но и опасным для репутации премьер-министра. Контекст омрачало и то, что информация о поражении в битве при Газале и неожиданной, позорной капитуляции Тобрука пришла во время переговоров с Рузвельтом. «Это был один из самых тяжелых ударов, который я перенес во время войны», – признавался Черчилль в мемуарах, добавляя, что «одно дело – поражение, другое – бесчестье»{333}.