Дмитрий Харитонов – "Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (страница 634)

Блин! Все мы творцы своего счастья! Проехала бы мимо городишка, пожалуй, и не встретилась бы. А письмо — послать парня из поместья, привезли бы. Теперь объясняйся. Тем более мой скромный обоз вполне годился для релокации: собрала гардеробы и припасы и уехала.

— Здравствуйте, Михаил Федорович. Вроде бы я не подписывала бумаги с запретом не покидать пределов поместья, а также уезда. Ведь так?

Возможно, я сказала это чуть эмоциональнее, чем собиралась. Михаил Федорович развел руками и неожиданно для меня улыбнулся.

— Так, Эмма Марковна, никаких ограничений для вас не предусмотрено. Зимой многие помещики в большие города уезжают — в Нижний, а кто и в Москву. Удивился, что февраль на дворе, а вы только сейчас собрались. Не откажетесь со мною чаю выпить?

Никакого официоза в голосе не было, а только усталость и искреннее гостеприимство.

Если бы не мой занозистый ответ, я бы только поблагодарила и распрощалась. А так — приняла приглашение.

Когда мы поднимались на крыльцо, я хотела обратиться с просьбой, но Михаил Федорович ее предугадал. Его кучер позвал моих людей в теплую дежурку. Кучера спросили разрешения, я ответила, что возле полиции за лошадей и сани можно не опасаться.

Когда исправник снял шинель, я еле удержала удивленно-сочувственный посвист: уж очень он исхудал, осунулся, хоть и шагал так же бодро. Все же спросила:

— Михаил Федорович, вы хворали?

— Да не то чтобы сильно, сударыня, но все на ногах да в разъездах.

— По делу Абрамова? — не удержалась я от вопроса.

Михаил Федорович взглянул с легким раздражением — и тут работа. А потом сдвинул брови, будто мысленно махнул рукой.

— Да, по нему, по какому же еще. Очень тяжко. Беда случилась, и теперь не хочу, чтобы она бо́льшую потянула.

Я не стала задавать уточняющих вопросов, догадавшись, что такие слова — преамбула к подробному рассказу. И не ошиблась.

Подали самовар. Чай оказался густым и крепким, не ожидала.

— Барина схоронили, приехали наследнички, брат и сестрица. Брат, любитель настоек, готов службу оставить и в поместье поселиться, а машины сахарные продать, не нужно ему. Я на него посмотрел: трезвый — меланхолик, в подпитии — веселый, лучшего барина не представить. Но сестрица алчет мести. Считает, что старшего брата мужики удавили. Мне деньги совала, — собеседник изобразил пальцами толщину пачки, — пусть я бы допросил и дворовых, и крестьян под плеткой. Я отвечал, что по закону будет, а подарок больше, чем фунт чаю, не беру.

— Чай и правда отменный, — заметила я, вглядываясь в лицо исправника. Эта история явно для него имела особое значение.

— Тогда она и во все инстанции написала, и сама пыталась следствие вести — с кучером-магометанином с Кавказских гор, что одну баранину ест, и двумя лакеями. Трижды в неделю, болен ли, здоров, езжу унимать, чтобы не устроила несчастным мужикам «Фуэнте Овехуну». Я даже братцу дал советы, кому в губернии надо взятки дать, чтобы скорее вступить во владение, выделить денег сестрице да спровадить — она поклялась здесь не жить.

Я улыбнулась — да, пожалуй, самое лучшее решение. Но два слова показались мне знакомыми.

«Фуэнте Овехуна»… Когда-то, в прежней жизни, я ходила на этот спектакль. И даже догадываюсь, в чем смысл. Но лучше спросить.

— Михаил Федорович, а что такое «Фуэнте Овехуна»?

Исправник изменился в лице. То ли не понял вопрос. То ли на себя рассердился — чего он такое ляпнул. Потом собрался и ответил:

— Есть такая пьеса гишпанского сочинителя Лопе де Веги, как в какой-то тамошней провинции рыцари обижали крестьянских девиц, ну а мужики не стерпели и их погубили. Суд приехал, стали их пытать, а все на вопрос «кто убивал?» отвечали: «Фуэнте Овехуна», в смысле — все село. Кончилось-то все хорошо: деревню в казну отдали, любимые поженились. Так это же в пьесе. Если в абрамовском поместье дошло бы до суда, там тоже виновных бы не нашлось — мол, все. И что, всех в Сибирь?

— А вы-то как считаете? — спросила я собеседника.

Глава 44

— Я считаю, по-людски с людьми надобно, — серьезно и сухо ответил Михаил Федорович.

Я вздохнула про себя и кивнула. На этом тему абрамовского происшествия мы дружно решили оставить. Только у меня еще какое-то время крутились мысли на тему: Мишенька бы, пожалуй, так убийцам не спустил. Мало ли кого довели. Человеком надо оставаться в любой ситуации.

Но может, я не права? Здесь-то, в это время, все совсем иначе. Не могут крестьяне просто расторгнуть трудовой договор и уехать. Деваться им некуда… А суд к преступникам по таким делам уж очень суров. Смертной казни нет, это я выяснила, но кнут тоже может оказаться смертельным. И на каторгу исполнителей, соучастников, укрывателей — таких может полсела оказаться.

Ладно, это дело десятое. Алексейку к наследникам надобно послать, чтобы насчет оборудования поговорить для сахарного завода, это заметку для памяти сделаем. Но все — после Нижнего и прочих дел.

— Спасибо за чай, Михаил Федорович. Перед дорогой очень кстати, — поблагодарила я капитана-исправника после примерно получасовой вежливой беседы о погоде, перспективах на урожай и уездных сплетнях. — Пора и честь знать.

— Счастливого пути, сударыня. — Мужчина встал и галантно подал мне руку, чтобы проводить до саней. — Будьте осторожны в дороге. В Нижнем вам есть где остановиться, надеюсь?

— Доедем — квартиру поищу из сдаточных. — Я не видела смысла скрывать свои планы.

Михаил Федорович крякнул и на секунду задумался. А затем решительно выдал:

— Тогда не побрезгуйте советом, Эмма Марковна. Езжайте прямиком на Благовещенскую. Там слева от торговых рядов пансион мадам Обрящиной. Прилично, и цену вдова уездного головы с господ не ломит. Может, особенных роскошей и нету, зато безопасно и благопристойно.

— Большое спасибо, сударь. Непременно воспользуюсь вашим советом. — Я и правда собиралась так поступить. Потому как половой и говночист мне могли только трактиры посоветовать, а хороших квартир для барыни не знали.

Попрощалась, шагнула в сани. Не удержалась, обернулась и сказала:

— Михаил Федорович, поберегите себя, не ездите в крутые морозы, пока не поправитесь.

— Благодарствую, — ответил исправник, — да и вы будьте осмотрительней и осторожней.

У меня похолодело сердце.

— Вам известно о какой-то опасности? — спросила я.

— Нет, — ответил Михаил Федорович, как показалось, после небольшой паузы. — Служебная интуиция. До встречи, Эмма Марковна.

Наш путь продолжился так же быстро и легко. На ночлег остановились, когда стемнело, на богатом крестьянском дворе. Впрочем, я догадалась, что и здесь будет та же проблема, что и прошлой ночью. Узнав, что есть баня и она последние дни не топилась, велела затопить, но мыться не стала, а устроилась на ночлег, предположив, что в промерзшем помещении никаких насекомых выжить не должно. Так и оказалось.

К Нижнему Новгороду подъехали следующим вечером. Переправились через Волгу — я еще раз поблагодарила зиму за хорошие дороги и мосты.

Поначалу ощущение было странным. Впервые я увидела те же места, которые хорошо помнила по прошлой жизни. Впрочем, в Нижнем был узнаваем только кремль, правда непривычно белый, а не красный.

Наш маленький обоз почти сразу выехал на Благовещенскую набережную. И уже скоро обнаружился наш пансион.

Мадам Обрящина оказалась солидной вдовой лет пятидесяти от роду и пудов пяти от той юной барышни, что была изображена на портрете рядом с ее покойным мужем. Но в комнатах у нее было чисто, клопов она травила и вываривала регулярно, простыни постлала свежие, отглаженные и накрахмаленные, хоть и подштопанные. Мне понравилось.

При всей солидности мадам с ходу сообщила мне имена и адреса троих уважаемых вдовцов-дворян, включая одноногого полковника, и пятерых столь же уважаемых почетных граждан купеческого сословия. И многозначительно поводила носом. Я возражать не стала, приняла к сведению. Видимо, почтенная дама решила, что я приехала в Нижний искать нового мужа.

Прибыли мы уже под вечер, и я решила все дела отложить, чтобы как следует выспаться. К тому же торг здесь начинается еще до свету, а к полудню с площади разъезжаются пустые возы. Лавки с галантерейным, скобяным и прочим товаром закрываются попозже, но все же до сумерек. Торговое сословие привыкло вставать рано.

С утра мне надо было послать человека в трактир, где работал половым сын Селифана. Во-первых, он должен был устроить мне встречу с хозяином сего заведения. На предмет зефира и чайного купажа, который был шанс реализовать через этот «общепит». А во-вторых, лучшего информатора на предмет сплетен, репутации купцов и вообще перечня фамилий, на которые стоит обратить внимание при поиске будущего партнера, еще поискать.

Как задумала, так и вышло. Архип явился сразу после завтрака. Получил на пробу коробку яблочного зефира, фунт составленного лично мною чая и отправился почти бегом обратно в трактир. А я выдохнула.

Про то, что существуют даже специальные высокооплачиваемые мастера купажа, я читала и смотрела еще в своем мире. Не то чтобы сама была чайным сомелье, но некоторые сборы пробовала составить лично, и у меня даже получалось. Для этого мало было просто добавить в заварку чего попало. Листья малины, смородины или, скажем, мяту надо было сначала правильно приготовить. Ферментировать.