Дмитрий Билик – Уникум (страница 73)
— Т-т-тебе спасибо, — заикаясь ответил Петрович и даже на секунду посмотрел на меня, после чего вновь отвернулся. Легонько хлопнул пегаса по шее и тот легко взмыл в воздух, заставляя меня отшатнуться.
Я еще постоял, глядя, как быстро уменьшается в небе фигура крылатого коня, а потом двинулся к знакомому подъезду. Признаться, волновался сейчас гораздо сильнее, чем когда уезжал в школу. Домофонная дверь оказалась сломана, что мне было только на руку. Я быстро поднялся на этаж, и, немного поколебавшись, нажал пару раз на звонок. Еще нескольких секунд ожидания, после чего наконец щелкнул замок и открылась дверь
— Макс?!
Я не понял, дядя Коля больше удивился или обрадовался. Он сгреб меня в охапку и прижал к себе. А после долгих объятий отстранился и стал разглядывать, как-то странно и слишком быстро моргая.
— Ты посмотри на себя. Окреп, возмужал.
— Ты тоже хорошо выглядишь.
— Да что там я. Вот ты… слов нет. Давай заходи, не в подъезде же стоять.
Он захлопнул дверь и вновь повернулся ко мне.
— Я сейчас на работу позвоню. Отгул возьму.
Он убежал в комнату, где с минуту разговаривал по сотовому. Даже на повышенных тонах. Видимо, начальство отнеслось к желанию взять отгул без должного понимания. Но дядя Коля все-таки добился своего и вернулся.
— Сейчас чай поставлю. А чего ты без вещей? Вообще не помню, как ты уехал. Все, как в тумане. И как в футбольной школе? Ты же вратарь? Или кто там? Давай рассказывай.
— Хорошо, — вздохнул я и сел напротив него. — Только начнем с самого главного. Никакой футбольной школы нет. И я не вратарь. Если совсем коротко, то я маг.
Интерлюдия
Никто бы никогда не подумал, что в небольшой усадьбе близ Твери зачастую решались судьбы магического мира России. Дом был непростой, о двух этажах и на самом деле являлся частью большого имения с садом, лодочным причалом, конюшней (где встречалась всякая живность, кроме самих лошадей) и гаражом. И принадлежало все это не кому нибудь, а Игорю Константиновичу Терлецкому, главе фамилии и по совместительству Охранителю Совета высокородных.
Именно здесь раз в месяц, а иногда и чаще, собирались все высшие сливки общества. Почти все, если быть точнее.
— Горленко опять не приехал? — сурово спросил Терлецкий, разглядывая через бокал с белым вином собравшихся вокруг стола.
Даже сейчас, на исходе сотни лет, он выглядел величаво и степенно. Волосы, посеребренные сединой, падали на широкий лоб, лицо немного оплыло от чрезмерного употребления вина, но взгляд сохранил всю ту же силу и остроту, как в середине прошлого века.
— Не любит Федор Палыч нашего общества, — ответил светловолосый Куракин-старший.
— Справедливости ради, почтенные, это общество Федора Павловича не жалует. Человек он самых простых нравов, немного даже грубый, и этого не скрывает, — вмешался лысенький Владимир Михайлович Матвеев, несменный глава магического банка.
— А как общество отнеслось к аресту жениха вашей дочери? — с легкой усмешкой спросил Терлецкий.
Матвеев явно смутился. Он покраснел, силясь что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. Терлецкий сам прекратил мучения высокородного.
— Будет вам, посудачили, а через неделю забыли. Вы же знаете наше дворянское болото. Но неужели Наташа и правда решила выскочить за этого безродного? Ему сколько лет вообще? Не староват?
— Вы же знаете, Игорь Константинович, дочка у меня с характером. В супругу-покойницу. Если что в голову втемяшила, то уже не выбьешь.
— И вы не способны никак повлиять?
— Куда уж там, — развел руками Матвеев, но в глазах его читалась злоба. — Время такое пошло. Бывает, и партия оговорена, и приданное обозначено, а чертовка возьми и сбеги к другому. Или, чего доброго, еще свяжет себя любовным заклинанием с каким-нибудь проходимцем.
— Любовное заклинание не приговор, — будто очнулся Терлецкий. — Время лечит, и в данном случае это не очередная расхожая фраза. А таких чертовок надо родительским словом образумлять, дабы никакие договоренности не были нарушены.
Терлецкий посмотрел на Куракина и тот кивнул, соглашаясь с хозяином дома. За столом повисла гнетущая тишина, которую никто не решался нарушить. Лишь спустя несколько томительных секунд сухой как лист, брюнет Александров, подал голос.
— Игорь Константинович, слышал ваш протеже все-таки поймал убийцу уникумов.
Терлецкий скривился, точно ему попался испорченный виноград. Однако ж ответил.
— Четкеров, конечно, старательный, и маг не самый слабый. Вот только очень уж ему фантазии не хватает. Не он его поймал.
— А кто же? — искренне удивился собеседник. — В газетах писали…
— Так вы не забывайте, кому эти газеты принадлежит. Что надо, то и напишут. На самом деле этого сумасшедшего уникум убил. Тот, который на первый курс был зачислен с опозданием.
— Тот самый..? — начал было Матвеев, но осекся.
— Тот, — сделал Терлецкий вид, что не понял. — Водитель, который детей-уникумов убивал, пытался дверь туда открыть, — при этих словах аристократ поднял палец и усмехнулся. По лицам высокородных пробежала волна снисходительных улыбок. — А парнишка с ним справился. Четкеров говорит, что силы в нем уйма.
— Этого мага я вам не отдам, Игорь Константинович, — деланно погрозил хозяину дома Смолин, высокий и широкоплечий аристократ с аккуратно уложенными пробором. — Скольких уникумов уже к себе переманили? Того же Четкерова, не к ночи будь помянут, из-под носа увели.
— Так они у меня и не задерживаются, — развел руками Терлецкий. — Быстро взлетают, быстро падают. Расходный материал. С Четкеровым повезло, не более. Что до этого парнишки, так есть у меня честный вариант, кому он достанется.
Терлецкий вытащил из пространственного кармана колоду карт и благодушно улыбнулся.
— Но и играть будем не на интерес. Скажем, по десять золотых за вход.
К удивлению, играть согласились почти все. На столе быстро образовалась нужная сумма. В стороне лишь остался худой остроскулый Аганин.
— Что же вы, Сергей Львович, не присоединитесь? Десять золотых за уникума — сущие копейки.
— Так-то оно так, Игорь Константинович, только помимо того, что мальчишка уникум, так он еще и благородный. Пусть пока этого и не знает. А перетянуть благородного на службу, занятие трудоемкое.
— Что же вы за чушь городите? Во-первых, к тем самым Кузнецовым паренек отношения не имеет. Да и не смог бы он стать уникумом, коли отпрыском их был.
— Я, господа, как вы знаете, очень много работаю с документами, — поднялся на ноги Аганин, заметив, что все взгляды обратились к нему. — В том числе с теми, которые числятся утерянными. Случайно или нарочно.
— К чему вы это? — начинал сердиться Терлецкий.
— Две фамилии за все время получили дворянский чин среди обладающих силой, хотя в самих семьях не было ни одного мага.
— Это немыслимо! — возмутился Смолин. — Что вы говорите?!
— Вот предшественник Игоря Константиновича решил, что аристократы сочтут это несколько оскорбительным. И вымарал везде упоминания о данном казусе. Это было нетрудно. В школьных учебниках и вовсе не писали о таких благородных. Если бы не купчая, где упоминалось…
— Сергей Львович, ближе к сути! — в голосе Терлецкого послышалась сталь.
— Так вот, две фамилии. Обе сгинули в горниле революции. Только одна утонула, погибла, а другая всплыла, но уже не в столице, а в Поволжье. О дворянстве они не заикались, жили по-простому. Думаю, со временем и забыли о своей принадлежности к магическому миру. А он забыл их. И все было бы хорошо, если бы спустя долгие годы некто Кузнецов не стал магом. Уникумом.
Аганин с довольным видом закончил свой рассказ и почесал длинный острый нос.
— Что ж, — нахмурился Терлецкий, — коли так… И, вы, Сергей Львович, говорите, что мальчишка не знает о происхождении?
— Нет, иначе бы вел себя совершенно по-другому.
— Это меняет дело. Господа, уникум, да еще благородный, как выяснилось. Тогда ставки повышаются. Двадцать золотых за вход! Кто заберет такой куш, а?
Конец