Дмитрий Арканов – Фривольное лето. Ярко горят! (страница 17)

— Вот, — я протянул ей лист.

Она, не читая, сунула его в карман.

«Отлично! Значит, можно было самому за всех расписаться и вообще никуда не ходить… А я столько времени убил зря…»

— В какой кружок записался? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Да пока ни в какой… Нужно подумать.

— Ну, что же ты так! Завтра обязательно запишись куда-нибудь! А теперь тебе пора на обязательные исправительные работы! Иди помоги Ульяне в столовой! И не вздумай по пути где-нибудь потеряться, картошку всё равно придется чистить! Если не сейчас, то после отбоя!

«Как жесток этот мир! Никакого покоя!»

— Есть, мэм, — пробормотал я и понуро побрел заниматься трудотерапией.

В столовой было пусто.

— Есть тут кто? — позвал я в надежде, что никто не ответит, и мне можно будет уйти.

— Явился, не запылился, помощничек, — раздался голос Ульяны. — Я уже тут всё переделала, а ты, значит, на всё готовенькое приперся?

Она встретила меня у входа на кухню с ножом в руке.

— Была бы ты хорошей, послушной девочкой, и не пришлось бы тогда работать! Кто мне насекомое в еду подложил, а потом ещё и насмехался? Ты хоть знаешь, что сколопендры ядовитые⁈

— А ты вообще себя повел не по-мужски! Я, понимаешь, позаботилась о тебе — кроме котлеты положила в тарелку дополнительно питательную белковую пищу, а ты… Как баба, кричал, стулья ронял… Эх ты…

— С детства терпеть не могу насекомых. Только приехал в незнакомое для меня место, уставший с дороги, голодный, а тут ты ещё со своими дурацкими шуточками, — помрачнел я. — То котлету утащит, то вообще всю еду испортит. Пороть тебя надо за такое!

Высказав своё отношение к подобному поведению, я прошел на кухню, отодвинув Ульяну. Дальше мы молча работали несколько часов, монотонно счищая кожуру с картофеля. Ольга Дмитриевна верно угадала, какой именно вид работ нам поручат. А слова Ульяны о том, что она уже всё успела сделать до моего прихода, оказались неправдой. Чистка картошки в промышленных масштабах — это был новый для меня опыт, хотя, будь моя воля, я бы предпочел его не получать. Зато монотонное занятие хорошо очищает голову от беспокойных мыслей, можно спокойно всё обдумать. Видимо, на Ульяну это тоже подействовало.

— Пожалуй, я и правда поступила не по-дружески с тобой вчера, — прервала она затянувшееся молчание. — С меня котлета. Ну всё, мирись-мирись и больше не дерись?

— Да, пожалуй, я дам тебе ещё один шанс, — пафосно ответил я и улыбнулся.

— Ну да, за котлету можно простить и не такое! — в тон мне ответила Ульяна.

— А вот за утреннее происшествие на зарядке ты меня почему-то не ругаешь. Или, наоборот, не хвалишь — благодаря моим стараниям тебе так подфартило! Вообще молчишь, как будто ничего и не было! Только сколопендра вызывает у тебя неудовольствие! — задумчиво произнесла она.

— Ну… С отношением к этой твоей проделке я ещё не определился… — Я смутился и почесал затылок.

— Понравилось, да? — ехидно спросила Ульяна. — А меня за это, между прочим, опять наказали. Буду работать здесь ещё и завтра. Ты должен будешь снова мне помогать! Отрабатывать за помощь!

— Вот уж нет! Тебя наказали — ты и отрабатывай! Меня, впрочем, тоже наказали — я теперь не буду ходить на зарядку.

— Ничего себе! Теперь никакого утреннего веселья? Так неинтересно!

— С этим я тоже ещё не определился — может, и хорошо, что мне теперь не надо ходить на зарядку… — задумчиво проговорил я.

— Так, значит, я, опять получается, тебе помогла! Избавила от неприятной утренней обязаловки! А ты — неблагодарная морда! Всё, не жди тогда от меня больше помощи, дальше как-нибудь сами! — обиделась Ульяна.

— Вот и хорошо, наконец-то ты угомонилась! — обрадовался я.

Когда мы закончили с картофелем и убрали за собой очистки, подошло время обеда. Нам пришлось участвовать ещё и в кормлении толп голодных пионеров, помогая на раздаче блюд.

Наконец, все пионеры поели, а нас сменили очередные жертвы управленческого произвола Ольги Дмитриевны, исправно поставляющей бесплатную рабсилу в помощь работникам общепита.

Из-за всех утренних приключений я потратил столько сил и энергии, что с трудом дотерпел до обеда. Адский голод не позволял думать ни о чем ином кроме пищи. Поэтому, получив свою порцию из трёх блюд: суп с тефтельками, гуляш с гарниром из картошки и компот из сухофруктов, я сел за первый попавшийся стол и накинулся на еду. «Какой неимоверный аппетит! Никогда за собой такого не замечал!» — думал я, интенсивно работая ложкой. Да и блюда, по сравнению с моими обычными пельменями и дошираком, казались верхом кулинарного искусства. Неудивительно, что я полностью отдался процессу насыщения, не обращая внимания ни на что вокруг.

Однако сосредоточенность моя продлилась недолго — кто-то ударил меня по спине, да так, что я подавился. Передо мной стояла Ульяна и торжествующе улыбалась.

— Я тебя когда-нибудь удушу!

— Не догонишь! — она показала язык. — Меня никто не может догнать!

— Хорошо, тогда я тебя где-нибудь подкараулю!

— Так нечестно!

— Ты на себя посмотри, честная! — я ухмыльнулся.

— Ты это, подвинься, я сейчас обед возьму и вернусь, вместе поедим.

«Не самая радужная перспектива», — подумал я, стараясь побыстрее закончить с обедом. Однако Ульяна вернулась буквально через минуту. У неё на тарелке лежал огромный кусок жареного мяса и несколько отварных картофелин.

— Это ты как?.. Откуда?..

— Уметь надо! Я-то, в отличие от некоторых, работала ого-го, — она посмотрела на меня и улыбнулась во все свои 32… Или сколько их у неё там?.. Зуба.

«Ну ничего себе, а где же справедливость?» — возмутился я про себя. «Она надо мной шутит, лишила меня ужина, из-за неё меня заставили работать, а теперь ещё получается, и блюда у неё гораздо лучше! И раз вселенная не позаботилась о справедливости, придется мне её восстановить, конечно, так, как её понимаю я.»

— А если Ольга Дмитриевна узнает, что ты воруешь еду?

— Так я не ворую! Это всё за мои заслуги! — возмутилась Ульяна.

— А это ты ей будешь рассказывать. Думаешь, поверит?

— И откуда же она узнает⁈

— Ну… Это зависит от многих обстоятельств.

— Например? — она внимательно посмотрела на меня.

— Принеси мне булочку. Сладкую.

— Откуда же я тебе её возьму?

— Наверное, оттуда же, где взяла это, — я показал на её тарелку.

Ульяна замялась.

— Ладно. Но только одну! И обещай, что после этого не расскажешь Ольге Дмитриевне!

— Слово пионера!

Она убежала, а я, недолго думая, взял нож и, отрезав половину этого обширного куска мяса, положил себе на тарелку. Только я закончил, как неугомонная девочка вернулась.

— Держи, вымогатель! — и тут она обнаружила, что я забрал её мясо. — Эй, ты чего⁈ Я тебе булочку принесла, а ты…

В голосе всегда веселой Ульяны послышалась горечь разочарования, а на глазах, казалось, вот-вот должны были появиться слезы.

«Похоже, я переборщил. Сейчас будет истерика со слезами и кидание предметов со стола.»

Но она молча положила булочку на мой стакан и направилась к выходу.

«Ну вот, испортил настроение и аппетит ребенку», — обругал я себя и бросился догонять расстроенную Ульяну.

— Ульяна, прости меня. Согласен, неудачная вышла шутка. Возвращайся, я тебе всё отдам обратно.

— Ничего мне от тебя не нужно. Наслаждайся! — буркнула она и ещё более целеустремленно пошла к выходу.

Я обогнал её и загородил проход.

— Я же извинился. Хватит дуться. Твои шутки тоже бывают не очень удачны, но никто же не обижается насмерть. Вспомни, как обычно бывает.

Она не собиралась останавливаться и уже почти подошла ко мне.

— Ну хочешь, я тебе свой ужин отдам? Весь! — пошел я на самые крайние меры.