Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 84)

— Заткнись!

Шулярит наконец потерял самообладание, и открытой ладонью ударила Хаскенса по лицу. Его рука повернулась в другую сторону, ударив связанного священника наотмашь, и Хаскенс застонал от боли, почувствовав вкус крови, и ещё больше крови хлынуло из его ноздрей. Только верёвки, привязывающие его к стулу, удерживали его на нём.

Шулярит резко отступил назад, уперев руки в бока, и Хаскенс сплюнул сгусток крови на пол склада.

— Значит, говорить правду о Клинтане — худшее преступление, чем «предательство» Матери-Церкви, да? — спросил он более хриплым голосом, так как был вынужден дышать через рот.

— Ты оскверняешь сам воздух Божий каждым своим словом, — категорично заявил ему шулярит. — Мы изгоняем тебя. Мы отправляем тебя во внешнюю тьму, в уголок Ада, предназначенный для твоей тёмной госпожи. Мы вычёркиваем твоё имя из числа детей Божьих и навсегда вычёркиваем тебя из общества искупленных душ.

Мышцы в животе Хаскенса превратились в сплошной кусок свернувшегося свинца, когда он услышал официальные слова осуждения. Они не стали неожиданностью — не после того, что уже произошло — но он обнаружил, что выслушивание их вживую несло в себе ужас, чувство необратимости, которого он не ожидал даже сейчас. Уголок его сознания предположил, что, возможно, это было потому, что он не осознавал, что может чувствовать ещё больший ужас, чем уже испытывал.

И всё же это было нечто большее, чем простой страх, нечто большее, чем паника. Было осознание того, что для него настал момент отплатить за все радости, дарованные ему Богом. Он насмешливо наблюдал, как человек со шрамом на лице снова медленно вытаскивает нож, и, несмотря на свой страх, прошептал безмолвную благодарственную молитву. Он никогда не сомневался, что то, что должно было произойти, будет хуже — намного хуже — чем всё, что он мог себе представить, но, по крайней мере, у его похитителей не было полного набора орудий пыток, которые Книга Шуляра предписывала врагам Матери-Церкви. Что бы с ним ни случилось, он будет избавлен от всего того ужаса, который Инквизиция навлекла на Эрайка Динниса. И когда он смотрел, как вынимают нож, даже когда чья-то рука снова откинула его голову назад, а другая рука разорвала его сутану на талии, он молился, чтобы он обрёл то же мужество, ту же веру, что и Диннис.

Глаза Мерлина Атравеса резко открылись.

Нимуэ Албан всегда спала глубоко и спокойно. Она никогда по-настоящему не любила просыпаться, и процесс приведения её мозга в состояние полного бодрствования обычно занимал не менее минуты или двух. Мерлин был не таким. Для него переход от «сна», как требовал от него Кайлеб каждую ночь, к полному пробуждению был таким же резким, как поворот выключателя.

Что, в конце концов, именно так и произошло.

Поэтому, когда эти сапфировые глаза открылись, он полностью осознавал своё окружение и который сейчас час. Это так же означало, что он полностью осознавал, что его внутренние часы не должны были будить его ещё час и двенадцать минут.

— Лейтенант-коммандер Албан.

Глаза Мерлина, верные непроизвольным рефлексам своего человеческого прототипа, расширились от удивления, когда в его электронном мозгу тихо прозвучал голос.

— Сыч? — выпалил он, настолько удивлённый, что фактически заговорил вслух. — Это ты, Сыч? — продолжил он, тем самым (как он понял мгновение спустя) подтвердив своё удивление, поскольку он никак не мог не узнать голос далёкого ИИ. По крайней мере, на этот раз ему удалось произнести это про себя. Немаловажное соображение, учитывая, что стены его гостевой спальни здесь, в штаб-квартире герцога Восточной Доли в Мейкелберге, едва ли можно было назвать звуконепроницаемыми.

— Да, лейтенант-коммандер Албан, — подтвердил компьютер.

— Что случилось? — требовательно спросил Мерлин, его расширенные глаза снова сузились в раздумье.

— Возникла ситуация, не предусмотренная моими инструкциями, и мне требуется ваше указание, чтобы разрешить её, лейтенант-коммандер Албан.

— В каком смысле? — Голос Мерлина стал напряжённее. Это был первый раз, когда ИИ вступил с ним в контакт без особых инструкций на это. Таким образом, это было доказательством того, что полное самосознание, которое, как обещало руководство, постепенно должно было развиться у Сыча, действительно начало себя проявлять. Но тот факт, что компьютер разбудил его, наводил на мысль, что то, что побудило его раскрыть свои развивающиеся способности, не подпадало под категорию хороших новостей.

— Я только что получил регулярную загрузку с одного из дистанционных датчиков СНАРКа Чарли-Браво-Семь-Девять-Один-Три, — ответил Сыч на его вопрос. — Анализ его содержимого предполагает, что вы хотели бы, чтобы я привлёк к нему ваше внимание.

— Что это за содержимое? — спросил Мерлин. Двухбуквенное начальное обозначение СНАРКа указывало на то, что это была одна из корисандийских разведывательных платформ, но, хотя его собственная память была такой же совершенной, как у Сыча, теперь он не пытался «запомнить» полное обозначение ни одной из них.

— Субъект Хаскенс, отец Тиман, был похищен, — сказал Сыч.

— Что? — Мерлин резко сел на кровати.

— Субъект Хаскенс, отец Тиман, был похищен, — сказал Сыч, и, развивал он там самосознание или нет, электронный голос ИИ звучал слишком спокойно. Безразлично.

— Когда? — требовательно спросил Мерлин, поворачиваясь всем телом, чтобы поставить ноги на пол, и уже потянувшись за своей одеждой.

— Он был похищен примерно пять часов девятнадцать минут и тридцать одну секунду назад, лейтенант-коммандер, — ответил Сыч.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — Мерлин знал, что вопрос был несправедливым, даже когда он его задал. То, что Сыч сам решил вообще упомянуть об этом, был почти чудом, но даже так…

— У меня не было конкретных инструкций следить за похищениями, лейтенант-коммандер, — спокойно сказал ему Сыч. — В отсутствие таких инструкций, мои фильтры не сразу привлекли моё внимание к этому событию. Я обнаружил ситуацию только в результате обычного сброса данных от Чарли-Браво-Семь-Девять-Один-Три. Когда я загрузил данные, я сразу же связался с вами.

Мерлин встал, натягивая штаны и потянувшись за своей курткой.

— Какова текущая ситуация у Хаскенса? Дай мне картинку со СНАРКа в реальном времени!

— Конечно, лейтенант-коммандер.

ИИ повиновался инструкции почти мгновенно, и Мерлин Атравес потрясённо охнул, когда в его электронном мозгу внезапно появилось изображение.

«Боже милостивый, — ошеломлённо подумал уголок его сознания. — Боже милостивый!»

Он вздрогнул, когда аудиосенсоры СНАРКа добросовестно наполнили его чувства раздирающим горло криком. Кровавый ужас этой сцены обрушился на него, и тот же самый оцепенелый, отдалённый уголок его сознания понял, что, если бы он всё ещё был существом из плоти и крови, его желудок автоматически поднялся бы в знак протеста.

Он заморозил его, этот ужас, он уже насмотрелся ужасов на дюжину обычных жизней. Он начал было приказывать Сычу подготовить разведывательный скиммер, но приказ остался неотданным. Он был почти в трёх тысячах миль от Менчира. Ему потребовалось бы сорок минут, чтобы совершить перелёт, даже на скорости пяти Махов, и ещё пятнадцать минут, чтобы доставить разведывательный скиммер и себя на его борту на место. Если уж на то пошло, каким бы осторожным он ни был, всегда существовала вероятность, что кто-нибудь заметит, как скиммер его подбирает. Из-за ужасных ран, которые уже были нанесены священнику, не было никакого способа, чтобы Хаскенс выжил достаточно долго, чтобы Мерлин успел добраться туда. А учитывая ограниченность сэйфхолдийской медицины, его жестокие раны, несомненно, уже были смертельны.

Даже если бы Мерлин решил рискнуть и выдать свои собственные «демонические» способности, Тиман Хаскенс уже был мертвецом.

«И, да поможет мне Бог, чем скорее он умрёт, тем лучше», — болезненно подумал Мерлин.

Он снова опустился на кровать, сапфировые глаза ослепли, когда зрелища и звуки прорвались через его прямую трансляцию со СНАРКа. Он должен прекратить это, сказал он себе. Он ничего не мог сделать, не сейчас. Было слишком поздно. И у него не было никакой необходимости — никакой причины — подвергать себя ужасу смерти Хаскенса.

Но была необходимость и причина. Теперь он понимал Адору Диннис лучше, чем когда-либо прежде. Понимал, почему она не смогла отвернуться, отказаться быть свидетелем того, что Инквизиция сделала с её мужем.

Кто-то должен был знать. Кто-то должен был быть свидетелем.

«И, — мрачно сказал он сам себе, — кто-то должен был запомнить».

X. Приорат Святого Жастина, Город Менчир, Княжество Корисанд

.X.

Приорат Святого Жастина, Город Менчир, Княжество Корисанд

Эйдрин Веймин откинулся на спинку своего кресла и устало потёр глаза. Сообщения и отчёты перед ним начинали расплываться, когда он пытался их прочитать, и здравый смысл пытался настоять на том, что ему пора отправляться спать. Он всё ещё мог поспать пару часов до рассвета, и Лангхорн знал, что они были ему нужны.

Ему казалось, что в сутках никогда не бывает достаточно часов. Это было справедливо для любого интенданта, даже когда он действовал открыто из своего кабинета во дворце своего архиепископа. А так как он был вынужден выполнять свои обязанности скрываясь, чтобы те самые светские власти, которые должны были подчиняться его указаниям, не нашли его и не притащили к вероотступному «архиепископу», ситуация могла только ухудшиться.