Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 90)

— Понимаю, что вам нужна лучшая связь, ваша светлость. — Отец Седрик Мартинсин умиротворяюще поднял руку. — И знаю, что невозможно строить конкретные планы, не зная, что на уме у ваших союзников. Но отец Жордин — страстный и преданный сын Матери-Церкви, точно так же, как графиня Суэйл — преданная дочь. Конечно, нет никаких оснований опасаться, что их решимость ослабла!

— Меня беспокоит не их «решение», отец!

Герцог вскочил со стула и подошел к окну, пристально глядя на холодный, ветреный дождь серого дня, пытаясь взять себя в руки. Капли мокрого снега застучали по стеклу, и он снова повернулся к священнику.

— Что меня беспокоит, так это их готовность сделать все, что требуется, — сказал он довольно спокойным тоном. — Ну, это и тот факт, что на данный момент мы действительно не знаем, что она смогла организовать — или не организовать — с Холи-Три или как прошли ее контакты с графом Мэндигора. Если он захочет присоединиться к нам, он обеспечит Дрэгон-Хиллу безопасную северную границу, и вместе он, Дрэгон-Хилл и Холи-Три, вероятно, смогут заставить Гринтри присоединиться к нам… или нейтрализовать его, если он откажется.

Он разочарованно нахмурился и подошел к чугунной печке новой модели, обогревавшей его кабинет. Он открыл дверцу, бросил внутрь пару кусков угля и вернулся к окну.

— Думаю, вы согласитесь, что очень важно знать, можем ли мы рассчитывать на поддержку так далеко на востоке, — прорычал он, снова глядя на дождь. — И Дрэгон-Хилл не говорит мне «приседай»! Он довольно ясно дал понять, что считает меня «чрезмерно восторженным», но если Ребка и отец Жордин смогут добиться от него твердой приверженности, это будет очень важно. И если они смогут убедить Мэндигора и Холи-Три сделать то же самое — и если я смогу привлечь Маунтин-Харта и Лэнтерн-Уока — мы будем эффективно контролировать весь юго-запад за пределами владений короны. Это больше четверти всего королевства! Есть огромная разница между этим и тем, чего я и Блэк-Хорс можем достичь самостоятельно. Но если они даже не скажут нам, что они делают — или что они хотят сделать, — мы с Пейтом не сможем составить никаких собственных окончательных планов, и пройдет не так уж много пятидневок, прежде чем Уайт-Крэг и Калинс начнут подсчитывать количество войск, которые нужно отправить в материк. Когда они отправят их, у нас будет окно — узкое, шириной, самое большее, всего в несколько месяцев, — прежде чем этот жалкий ублюдок Калинс подготовит целую свежую армию на замену. Это означает, что мы должны быть готовы действовать, как только откроется это окно. И чтобы это произошло, мы должны сейчас строить планы, основываясь на том, что наши «союзники» готовы или не хотят делать. Это так просто, отец.

Мартинсин кивнул, и не только для того, чтобы успокоить собеседника. Были времена, когда Жэйсин Сифарер мог вести себя как капризный подросток, который хотел, чтобы все было как ему хочется, и будь прокляты последствия. Однако это был не один из тех случаев, и шулерит в полной мере разделил его разочарование.

Что не помешало ему понять, почему Ребка Раскейл, вдовствующая графиня Суэйл, и отец Жордин Райдэч, ее духовник, не решались дать Рок-Коусту твердые обязательства, которых он хотел. И были аспекты того общения, которого требовал Рок-Коуст, которые также заставляли его явно нервничать. Но каковы бы ни были его собственные опасения и какими бы понятными ни были их колебания, герцог поступил совершенно правильно. Проблема заключалась в том, что делать с этим Мартинсину.

И что бы ни думали другие, включая Жэйсина Сифарера, это была его работа — заставить это сработать. Его начальство в Зионе очень ясно выразилось по этому поводу, и они были бы не очень довольны им, если бы у него ничего не получилось.

Конечно, если я этого не сделаю, сомневаюсь, что у архиепископа и великого инквизитора будет возможность выразить мне свое неудовольствие. — Он мысленно поморщился. — Шарлиэн и ее палачи, вероятно, позаботятся об этом.

В свои сорок семь лет — хотя он выглядел значительно моложе — Седрик Мартинсин служил инквизиции почти тридцать лет. Его моложавая внешность могла бы стать помехой для приходского священника, которому нужно было излучать ауру зрелой мудрости и рассудительности. Однако это сослужило ему хорошую службу как молодому агенту-инквизитору, который специализировался на проникновении в подозрительные группы. У него также были светлые волосы, голубые глаза и простодушное лицо, на котором обычно было выражение мягкого, ошеломленного удивления, которое было таким же обманчивым (и полезным), как и его кажущаяся молодость. Ему потребовались годы, чтобы усовершенствовать эту маску, и теперь демонстрация ее стала его второй натурой. В данный момент, однако, это было заметно в основном из-за ее отсутствия, и острый ум за этими обычно невинными голубыми глазами был сосредоточен и очевиден, когда он нахмурился в раздумье.

Он был готов признать, что Рок-Коуст не был самым терпеливым и дотошным из заговорщиков. На самом деле были веские причины держать его на коротком поводке, и в данном случае неудивительно, что графиню и ее духовника беспокоила его репутация… импульсивного человека. Но они вступали в стадию, когда усердие становилось добродетелью, а не обузой, и одной из причин, по которой его отправили в крепость Рок-Коуст, было то, что он был предостерегающим голосом Жэспара Клинтана в советах Рок-Коусту.

Он был уверен, что сможет сдержать любую опрометчивость со стороны герцога, и, честно говоря, Рок-Коуст проявил гораздо больше самодисциплины, чем он ожидал. Герцог, казалось, понял идею — по крайней мере, интеллектуально, — что на этот раз Шарлиэн и Кэйлеб Армак подавят любое восстание безжалостно и навсегда. Часть его явно все еще лелеяла мысль, что его высокое происхождение и семейные связи защитят его от худшего, если все пойдет наперекосяк, как это было в прошлом, но глубоко внутри он знал, что если он и его товарищи начнут открытое восстание и потерпят неудачу, Шарлиэн оставит очень мало голов на шеях их владельцев.

Но если они собирались добиться успеха, им нужно было делиться информацией и строить твердые планы. Мартинсин полностью согласился с этим утверждением. Его беспокойство — и, по его признанию, оно было серьезным — не имело ничего общего с тем, должен ли герцог получить эту информацию или начать разрабатывать всеобъемлющий план. Это был тот факт, что он был большим сторонником утверждения, что успешные заговоры всегда планируются «под четырьмя глазами», как это называли деснаирцы. Беседы лицом к лицу, без несчастных свидетелей, были единственным по-настоящему безопасным способом общения, и он ненавидел саму мысль о том, чтобы записывать что-либо, что могло попасть в недружественные руки.

К сожалению, у леди Суэйл не было никакого практического способа — или благовидного предлога — проделать весь путь до герцогства Рок-Коуст в это время года. Или наоборот. Правда, она и Рок-Коуст были кузенами. Но только самая неотложная чрезвычайная ситуация могла оправдать путешествие в тысячу шестьсот миль по дороге сквозь лед, снег и слякоть типичного чисхолмского апреля. Простое посещение родственника, как бы сильно человек ни любил этого родственника, о котором идет речь, вряд ли представляло собой чрезвычайную ситуацию такого рода. А учитывая давнюю напряженность между Рок-Коустом и короной — и тот факт, что полковник Барка Раскейл, муж Ребки и недавно умерший граф Суэйл, был казнен за государственную измену — любой открытый контакт между замком Рок-Коуст и Суэйлтоном был опасен.

Проблема заключалась в том, что Мартинсин слишком много знал о том, что инквизиция может сделать с письменными сообщениями, какими бы хорошо закодированными они ни были, чтобы радоваться тому, что они путешествуют туда и обратно. Правда, инквизиция имела больше опыта работы с шифрами и кодами, чем кто-либо другой. Однако верно было и то, что шпионы еретиков, казалось, были даже лучше, чем шпионы Матери-Церкви. Нельзя было упускать из виду возможность того, что они были обязаны своей эффективностью вмешательству демонов. И все же, какой бы тревожной и пугающей ни была эта мысль и какими бы ужасными ни были религиозные последствия, его больше всего беспокоили практические последствия.

И было также не столь уж незначительное беспокойство по поводу того, что если Рок-Коуст не отличался тонкостью или продуманностью вещей, то же самое можно было бы разумно сказать о его двоюродной сестре. Леди Суэйл ненавидела Шарлиэн Тейт Армак и ее мужа всеми фибрами души, и если Рок-Коуст был человеком веры, то графиня перешла от простой веры к фанатизму, который даже Мартинсин находил тревожным. Служение Богу требовало проявления разума, а не простого бездумного рвения. Инквизиция это понимала, и точно так же, как Мартинсину было поручено сдерживать энтузиазм Рок-Коуста, отцу Жордину Райдэчу выпала незавидная задача умерить энтузиазм леди Суэйл. Тот факт, что он преуспел, был в значительной степени его заслугой, но, похоже, что, однажды притормозив импульсивность Ребки Раскейл, Райдэч по понятным причинам колебался, стоит ли поощрять ее давать ее упрямому кузену что-либо, что могло быть истолковано как открытое доверие.