Денис Куклин – Фантастика и пр. Vol. 2 (he sunt iocos) (страница 7)
И вдруг снова неуверенно толкнулось сердце в груди, второй раз за эту неделю: «Да неужели несет нас всех к краю пропасти?» Ведуны и прорицатели, астрологи, скрытые учения, идея сверхчеловека и сверхнации… К какому водовороту человечество неудержимо тащит? И вспомнил страшного, косматого Гогу Черного по кличке Наркотик, настоящего имени и фамилии которого никто не знал. Вспомнил, как он пристально вглядывается в лицо своего пациента, словно хочет сожрать его за один присест, что—то спрашивает невнятным, булькающим голосом, а потом неожиданно наносит несколько стремительных, жестких ударов кончиками пальцев, от которых больной почти теряет сознание, сгибается пополам и ловит ртом воздух. А Гога похлопывает его по спине и приговаривает: «Это ничего. Теперь уже ничего. Теперь…» И сотни таких разрозненных фрагментов складываются в невероятную мозаику, для завершенности которой недостает чего—то малого – пьедестала, например, или олимпийской вершины, чтобы увидеть этот пазл собранным.
Я хмыкнул, огляделся по сторонам и старательно пошмыгал носом. Вообще, сделал все, что обычно делает человек, за которым наблюдают через замочную скважину. Поднялся с дивана и прошел в прихожую к телефону.
На столике лежала найденная вчера записная книжка. Я открыл ее наугад, прочитал фамилии и номера телефонов: «Бочкарев, Девятов, Талашманов… Чуркину – шкаф… 555—17—34 – Виктор Григорьевич… Венгерск. Шкаф… Семенова – столовая… 197226…»
Я поискал хотя бы примерные даты, когда были сделаны эти записи, но ничего не нашел. Номер телефона на этой страничке был только один и принадлежал он неведомому Виктору Григорьевичу. Я еще немного поразмышлял над своей глупой шуткой и внезапно пришел к выводу, что не такая уж она и глупая, а, по сути, и не шутка вовсе. Снял с телефона трубку и набрал номер Виктора Григорьевича. Басовито загудел вызов, в телевизоре дико закричали и принялись стрелять. От неожиданности я вздрогнул, поднял глаза и увидел свое отражение в зеркале.
– Да? – раздался в трубке густой, хрипловатый голос.
– Здравствуйте! Это Виктор Григорьевич?
– Что вам?
– Я сын Потапова. Помните краснодеревщика Потапова?
– Помню, – неприветливо отозвался собеседник после секундной паузы. – Что нужно?
– Отец умер недавно. Вы были знакомы с ним. Я случайно нашел ваш номер в его записной книжке и позвонил…
На другом конце провода воцарилось молчание.
– Виктор Григорьевич, вы меня слышите?..
Вместо ответа он бросил трубку.
Я снова поднял глаза и увидел в зеркале свою обескураженную физиономию.
– Подоплека, друг мой, – усмехнулся мой зазеркальный двойник. В ответ я только хмыкнул и тоже бросил трубку на рычаг. – А ведь этого следовало ожидать, – продолжало говорить отражение в зеркале. – Но пока что тебе невдомек, чем все закончится. Пока что для тебя – это просто глупая шутка. Ты так усердно роешь у себя под носом, пытаясь добраться до истины. Но истина в том, что эту яму ты роешь себе.
– Все роют себе яму, – машинально огрызнулся я. – Всем умирать…
– А пора бы тебе взяться за ум!
– Жить как все?! – неожиданно даже для себя рявкнул я.
– Блядь! – зазеркальный двойник вздрогнул от неожиданности и погрозил мне пальцем. – Когда ты обретешь силу, все это станет несущественным. – Тень показал3 мне толстую рукопись и небрежно бросил ее за спину. – Ты можешь написать этот роман и можешь забыть о нем. От твоего решения в этом мире ничего не изменится, потому что этот роман будет написан кем—то другим. Потому что он уже написан, и прочитан, и уже сгорел в огне вселенского пожара!!! Вы – сущеглупые людишки не понимаете, что все уже случилось. Все возможное уже произошло! Все слова сказаны! Все тексты написаны! Все путники вернулись домой! Мы позаботились об этом.
– Ты просто тень на воде, – оборвал я этого напыщенного словоблуда. – Ты – есть ничто. Ты – плод моего воображения. Что ты можешь? Зудеть как комар под ухом? А вот я могу сесть за стол и написать этот роман. Или не написать его…
– Полегче, друг мой, полегче. Ты во тьме! Во тьме неведения…
– Боже мой! Боже мой, как же я хочу отдохнуть.
– Ти—ти—ти—ти—ти, – Тень сделал мне знак присесть. – Мы не так часто встречаемся в последнее время. Я должен обязательно поговорить с тобой сегодня.
– Ты и без этого все знаешь обо мне, – я попытался отмахнуться от него. – Ты – моя тень. Ты еще не забыл об этом?
– Конечно—конечно, я всего лишь твоя тень. Но там – там у вас я бы сделал намного больше тебя…
– Вот черт! – я очнулся.
В дверь, не переставая, звонили. Трубку я все еще держал возле уха и смотрел на свое отражение так, словно видел его в первый раз.
– А было бы забавно, – наконец, пробормотал я и осторожно положил трубку на рычаг. – Кто там?!
Вместо ответа в дверь пнули.
– Да, что это такое?! – в сердцах вопросил я и крикнул: – Сейчас открою! Подожди секунду!
Снова затрезвонил дверной звонок.
Спортивные штаны и майку я натягивал уже на ходу.
– С деньгами? – «отмочил» свою коронную шутку, открывая замки, гость должен был хорошо слышать меня. – А, это ты… – Она молча шагнула в прихожую. – Проходи, конечно, – пробормотал я, немного посторонившись.
На лестничной площадке было темно и прохладно, а там, где она только что стояла, все еще ощущался тонкий аромат духов и морозной свежести.
Я помог ей снять пальто, проводил в комнату. За все это время она не проронила ни слова.
– Будешь чай? Я пью чай… с утра… – я, не отрываясь, смотрел на нее.
– Только проснулся?
– Да. Лег поздно. Работал.
– Не надорвись… – против обыкновения она не улыбнулась.
– Постараюсь, – тоже без улыбки ответил я и прошел на кухню. Отсюда было хорошо слышно, как она переключает каналы.
– Вера, Вадим не звонил?
– Звонил, – откликнулась она. По квартире прокатился рык бас—гитары, и какое—то волосатое чудовище вытянуло хриплым рыком бесконечную ноту. – Сегодня утром звонил.
– Снова нужны деньги?
– Да, ты ведь его знаешь. Сказал, чтобы у тебя в долг не брала.
– Не понял?! – я поставил перед ней стакан с чаем и печенье. – Так много проиграл?
– Пока не знаю, но тебе придется освободить квартиру.
– Хорошо. Ключи сейчас вернуть?
Она посмотрела на меня черными плоскими глазами кокаиновой наркоманки и улыбнулась:
– Нет. Когда будешь уходить, оставь их на тумбочке.
К чаю она так и не притронулась, и по всему было видно, что уже собиралась уходить.
– Увидишь Вадима, передавай ему привет от меня.
Она молча кивнула и поднялась с кресла.
– Хорошая квартира, – я тоже встал, чтобы проводить ее. – Будешь продавать?
– Грязно, – на мой вопрос она так и не ответила.
– Приберусь, – обещал я.
Избави бог нас от таких знакомств, думал я, глядя на нее из окна. Интересно, чем они закончат? Дальняя дорога, казенный дом… Перед моими глазами стремительно пронеслась заснеженная равнина, каторжане в ободранных сермягах с серыми лицами и кандалами по рукам и ногам.
Вера шла через двор. Я смотрел на нее и улыбался неизвестно чему. Вспомнил, как был когда—то влюблен в эту женщину совершенно по—щенячьи. И в облаке любовного угара выдумывал страшилки, неизменно кончавшиеся смертью Вадима. И тут появляюсь я – великий утешитель… А она и сейчас очень даже ничего, нужно это признать. Впрочем, я и сейчас не решусь залезть на нее, но теперь уже совсем по другой причине.
И снова я завалился на диван, обуреваемый уже половозрелой чертовщиной. Перед глазами стояла свеженькая и чистенькая Вера, какой я ее запомнил со времен юности. Я и оглянуться не успел, как в прихожей из зеркала выбрался Тень и принялся там расхаживать, бормоча под нос то ли мантры, то ли ругательства. Иногда он заглядывал в комнату, но я с ним не заговаривал.
«Все, однако, сводится к одному, – думал я. – К желанию поиметь да еще, пожалуй, нажиться. Хотя последнее довольно спорно. Сдается мне в последнее время, что для того и рождены, как бы духовные пастыри всех мастей не пытались убедить в обратном. Ах, Федор Михайлович, милый, тебе бы хоть одним глазком посмотреть на нас, на правнуков тех, кого ты бесами окрестил. Мы то уже не бесы – черти, настоящее зверье в человеческом обличье безо всяких понятий о добре и зле. Умный ты был мужик, Федор Михайлович, царство тебе небесное, да, видно, сам бесноватый…»
В прихожей зазвонил телефон, я с неохотой поднялся и подошел к нему. Отражения в зеркале не было.
– Вот дурак, – пробормотал я и сказал уже в трубку. – Да? Потапов слушает…
– Ты знаешь, почему нам легко?..
Я понял, с кем разговариваю, и покачал головой. Эта беседа могла затянуться надолго.
– Потому что мы рождены для счастья!.. – продолжал наговаривать голос в телефонной трубке. – Мир уже принадлежит нам! Нет, не этот мир проклятый и богом, и людьми, давно сгнивший, и ставший химерой. А тот, что наваливается на всех нас из будущности. Ты уже видишь отблески его сияния!
– Я знаю и вижу! – я постарался придать своему голосу силу убежденности. – Я ведь тоже верю.