Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 799)

– Я думала, вы поддерживали связь.

– Ну а что мне оставалось делать? Они были единственными крестными, которые проявили хоть малейший интерес. Все остальные, все эти люди, – слова вылетают из ее рта, как будто она их выплевывает, – отстранились так далеко, как смогли. Как только мы развелись. В нашей жизни не осталось ни одного человека из тех времен. Ни одного взрослого, которого она знала с детства. Она потеряла все. Что мне оставалось делать? Оставить ее с одним-единственным подарком под елкой на Рождество?

– Они всегда казались мне нормальными.

– Относительно, – произносит она. – Относительно.

– Да, возможно, – соглашаюсь я. – По крайней мере, они не психопаты.

– Наверное. И на том спасибо.

Я думаю об этом.

– Клэр, – спрашиваю я, – а что случилось с твоими друзьями?

Знаете, это только сейчас пришло мне в голову. Я ничего не знаю о жизни Клэр до того, как она встретила моего отца. Их дом всегда был полон народу, люди всегда собирались на ужин, или пропустить по стаканчику, или на какой-нибудь прием, но это всегда были его друзья. Все эти люди, которые не трудились поддерживать отношения с моей мамой, которые общались так, будто жены были просто декорацией, поставщиками еды и чистого постельного белья, как продвинутые экономки. Они все были там, все время, и с Линдой тоже. Как будто брак с моим отцом сопровождался пунктом о запрете провоза багажа.

Клэр снова вздыхает.

– Ты знаешь, я не раз задавала себе этот вопрос. Серьезно, не то чтобы у меня не было друзей раньше. Я действительно не знаю, что произошло. Но твой отец был таким… – полноценным, понимаешь? Он заполнял собой все, и почему-то никогда не находилось времени для моих друзей, или же они не сочетались с теми людьми, которых он хотел видеть, или он появлялся в последнюю минуту с вертолетом и номером в парижском «Ритце», и если я напоминала о том, что мы уже что-то запланировали, он расстраивался, как будто я недостаточно его любила.

Я киваю. Ничто и никогда не могло встать на пути у прихотей Шона Джексона. Выходные, когда исчезла Коко, были лишь одним из десятков случаев, когда он «забыл» о нашем приезде. Мы всегда винили Клэр, конечно. А кто бы не стал?

– Я была слепа и глупа, – продолжает она. – Он сказал, что его жизнь началась с нашей встречи, и я поверила ему. Сказал, что мы оба должны жить так, будто до нашего знакомства ничего не существовало, и я подумала, что это звучит романтично, хотя на самом деле его поступки не соответствовали его словам. И знаешь… мало кому нравится, когда ты много лет подряд не находишь на них времени, а потом возникаешь с просьбой о помощи. Люди склонны воспринимать подобное в штыки, особенно после того, как… сама понимаешь… Обо мне много писали в газетах. Но некоторые вели себя иначе. Просто вернулись, безо всяких уговоров с моей стороны. Например, Тиберий. Я не видела его с двадцати трех лет, а ему, похоже, все равно. Но их не так много, нет.

«И ты была слишком напугана, чтобы заводить новых друзей», – думаю я. Я понимаю. Как только ты становишься публичной персоной – теряешь уверенность в других людях. В моем классе пара девчонок внезапно начали буквально виться вокруг меня после тех летних каникул, а все остальные относились ко мне свысока. Их насмешливое любопытство и приторное сочувствие были хуже, чем все неловкие молчания вместе взятые. В тот год мы с Индией обе провалили экзамены. Инди поступила в университет только в двадцать лет.

– Я… – говорит Клэр. – Пожалуйста, присмотри за ней, вот и все. Все думают, что она крепкая, потому что она так выглядит, но она уязвима. Очень уязвима.

– Я понимаю.

– Можно отдать тебе ее лекарства? Я просто… Ну, понимаешь, ответственный взрослый и все такое?

– Лекарства?

– Ничего такого, – говорит она. – Это в основном добавки. Мультивитамины, рыбий жир, женьшень и ягоды годжи.

Я чувствую, как мои брови начинают подниматься, а глаза закатываться, и поспешно подавляю этот порыв. Это ее фишка. Так она показывает свою заботу. Позволь ей. Она не тот монстр, которого ты знала раньше.

– И антидепрессант, – добавляет она и краснеет. Стыд сжигает ее, сидящую на другом конце стола. «Вся эта забота, весь этот контроль – и все равно мой ребенок испорчен. Я потерпела неудачу, и теперь мне приходится делить ее с ребенком, которого я испортила еще раньше».

Я говорю ровным голосом, стараясь скрыть свое удивление:

– Ох, бедная девочка. Что она принимает?

– Сертралин. Это регулятор серотонина. Ничего серьезного. Она не психопатка или что-то в этом роде. У нее просто химический дисбаланс.

В ее голосе начинает слышаться оправдывающаяся нотка. Я приободряю ее:

– Я принимала его какое-то время. Хорошая штука.

Клэр бросает на меня странный взгляд. Отчасти облегченный, отчасти – виноватый? Серьезно?

– Жизнь – суровая штука. – Я еще не созрела до того, чтобы похлопать ее по руке или что-то в этом роде, но немного доброты никогда не повредит. – В ход идет все, что помогает двигаться дальше.

– Мне очень жаль, – говорит она, пытаясь поймать мой взгляд. – Наверное, и я в этом виновата.

Я отмахиваюсь от этого замечания. Я не настолько просветлилась, чтобы за одну ночь перейти от многолетнего презрения к прощению.

Руби топает по лестнице с сумкой на плече. Она переоделась в колготки с изображением паутины, юбку-карандаш в огромную «гусиную лапку» и тельняшку с накинутой на плечи кофточкой. Все очень в стиле восьмидесятых. На ней пара поношенных ботинок на трехдюймовом каблуке. Наша Руби не боится быть выше мальчиков. Это меня в ней восхищает.

– Я готова, – говорит она.

– Ты взяла ингалятор? – спрашивает Клэр.

– Да.

– И голубой, и коричневый?

– Да.

– Капли Баха[483]?

– Да.

– Средство от аллергии?

– Да.

– Крем от зуда?

– Да, мама, – говорит Руби голосом, в котором слышится: «Достаточно». Она, должно быть, устала думать о своей аллергии, если судить по этому списку.

– Прости, – произносит Клэр. – Я не могу не волноваться.

– Со мной все будет хорошо, мама. Обещаю.

– Ты взяла телефон и зарядник?

Она поворачивается к ней спиной и закатывает глаза.

– Да.

– Ты же будешь звонить? Чтобы я знала, как у тебя дела? Каждый день? Я приеду и заберу тебя, если понадобится, ты же знаешь, да? – Лоб Клэр прорезает морщина беспокойства. – Мне очень жаль, что я не могу поехать. Я бы хотела. Но я просто не могу. Ты ведь понимаешь, правда, дорогая?

Руби поворачивается и обнимает мать, прижав ее маленькое тело к своей обширной груди.

– Все в порядке, мамочка, – говорит она. – Все хорошо. Со мной все будет хорошо. Правда. Пожалуйста, не волнуйся.

Через несколько секунд я понимаю, что Клэр плачет. Руби обнимает ее, гладит по волосам, успокаивает, как младенца:

– Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо. Не бойся. Все будет хорошо. Ты будешь в порядке. Я скоро буду дома. Не бойся.

Мы загружаем машину и отправляемся в путь почти по графику. Руби опускает стекло и машет рукой, пока мы не поворачиваем за угол. Я наблюдаю за Клэр в зеркало заднего вида, она стоит во дворе, плотно закутавшись в кардиган. Неприкаянная фигура, хрупкая и одинокая. После всех этих лет ненависти теперь мне ее жаль.

Руби выходит, чтобы открыть ворота, закрывает их за собой, садится на место и пристегивает ремень безопасности.

– Скоро мне нужно будет остановиться, чтобы заправиться, – предупреждаю я ее.

– И, полагаю, выпить кофе? – отвечает она.

Я улыбаюсь.

– Как ты догадалась?

– Ну, не нужно быть Эйнштейном, – говорит Руби. – Если продержимся до Арундела, то там и «Макдоналдс» есть.

Ага.

– Хорошо, – отвечаю я. – Ну, думаю, как раз настанет время второго завтрака.

– А пока, – она поворачивается, прислоняется спиной к двери и смотрит мне в лицо, – ты можешь рассказать, что на самом деле случилось с моей сестрой.

Глава 17

Строители начинают работу. Шон прикрыл голову подушкой, чтобы уберечься от ужаса дневного света, но это не может помешать звуку пневматической дрели. Клэр стонет рядом с ним, свернувшись калачиком, как младенец.

– Господи боже, – бормочет она. – Сколько, черт возьми, времени?