Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 9)
– Мне потому пришлось сюда пойти. Чтобы на лечение, на сиделку было… И всё равно. Я должна была быть рядом, но не могла.
– А Арануш? – осмелился спросить я.
– Наши жизни уже давно не связаны. Если когда-либо были.
Фируж подняла голову. Мы оба смотрели, как по её руке ползёт божья коровка.
– Других родственников у тебя нет?
– Муж тёти бросил её, потому что она не могла дитя выносить. А бабка с дедом не хотят знаться с внебрачной внучкой и нагулявшей её дочкой. Для меня их тоже нет.
– И ты не хотела бы?..
– Нет.
Я прекрасно понимал её. Иногда лучше всего отрезать и забыть. Божья коровка расправила крылья и упорхнула. Мы проводили её взглядом.
– Пусть ты мне не доверяешь, но я всегда рад выслушать и помочь.
– С чего ты решил, что мне нужна помощь?
– Всем нам когда-то нужна помощь. Пусть мы и не осознаём это до тех пор, пока оно не начинает биться внутри и орать во весь голос.
Выждав минуту, я поднялся и направился к выходу. Пожалуй, я сделал всё, что мог.
– И тебе помощь тоже нужна? – спиной услыхал я. Сердце снова опередило разум с ответом.
– Пожалуй, что так. У меня уже уши болят от постоянно шума.
Во рту добавился кисловатый привкус новой правды. Мне всегда было легче слышать других, нежели себя…
Глава 6. Проба
Наверное, тогда всё и могло закончиться.
В минуты особой слабости я даже было собрал вещи, но так и не решился уехать.
Май принёс с собой очередное испытание нашей устремлённости и отчаяния – проливные дожди. Густой юго-восточный ветер облеплял своей духотой и грозился лишить нас возможности получить наследство. Сервано сказал, что нам ещё повезло – прилети туча хоть на неделю раньше, ещё неокрепшая лоза сломилась бы под тяжестью капель и от порывов ветра. Но у меня язык не повернулся бы назвать это везением.
Что ни день, мы носились как угорелые в попытках спасти лозу от мильдью и оидиума – грибковых болезней. С утра до ночи мы подвязывали, рыхлили почву, рвали и замачивали крапиву… А жгучий как кипяток ливень не остужал, а лишь сильнее распалял наши головы и нервы. Мы были уставшие, мокрые и злые, а потому любой неосторожный взгляд неизменно приводил к перебранкам, становившимся с каждым днём всё более ожесточёнными.
– Ох, сынки, вот и первая проба ваша… Да, непросто бывает дело наше, не всегда идёт чином всё… – причитал Сервано, пока мы тщетно пытались просушиться и отдохнуть.
– Да это вообще чёрт побери что! – Сепо встряхивал своей мокрой головой, на которой самым необъяснимым образом волосы лежали ещё лучше обычного. Я посмотрел на себя в стоящую рядом дождевую бочку – после полотенца короткие тёмные волосы топорщились во все стороны как паучьи лапки. Действительно, чёрт побери что…
– Нехорошо, Сепо-бато, действительно нехорошо. Не захаживал к нам
– О чём ты? – спросил я.
– Да как же, Теур-бато, про ветер сей злючий. С востока к нам он приходит, лозу влагой напаивает, да побеги обламывает. По-нехорошему так и зовётся потому…
– «Летучая мышь», – неожиданно отозвался Сепо и мельком посмотрел на меня. В его глазах читались и вызов, и опаска.
– Почему летучая мышь? – спросил Нино. В накинутом на плечи большом сером полотенце он выглядел как огородное пугало.
– Потому, Нино-бато, что листья лозы, от воды отяжелевшие, на ветру этом хлопают…
– … как крылья летучей мыши, – одновременно закончили мы с Сепо. Брат снова скосил на меня взгляд.
Теперь я вспомнил. Вспомнил чёрную ночь, заливающийся за шиворот дождь, леденящие завывания ветра и ужасающий шум хлопающих крыльев. И двух пацанов, которые поспорили, кто из них дольше пробудет на винограднике и не испугается. Я, как старший, шёл первым и стойко выстоял почти две минуты, после чего живо ретировался под защитный покров дома, только чтобы ехидно дразнить струсившего брата. В глазах семилетнего Сепо, который, вообще-то, сам и затеял этот спор, были тревога и опасение, но после моих подначек вспыхнуло пламя гордости, и он пулей полетел на виноградник. Паника обуяла меня лишь спустя десять минут, и я побежал звать родителей. Его искали пятнадцать человек, полчаса прочёсывая виноградник, пока не нашли забившимся и ревущим под каким-то кустом. Мать потом полночи провела с ним, пытаясь успокоить и уложить.
– Да, Сервано, это действительно неприятная напасть… – осторожно начал я, никак не выдавая себя, – нам совершенно не нужно, чтобы это
Вена на лбу Сепо сурово грозила мне, но я был уставший и злой, а ещё, как-никак, я был его братом. Потребность выводить его текла у меня в крови. Нино недоумённо смотрел на меня, а Сервано угрюмо кивал, погружённый в собственные заботы.
–… но лучше всё же быть осторожными, а то совсем уж не следует в такой ливень искать под кустами чей-то
Моя тирада была прервана жёстким шлепком по щеке – Сепо, весь распухший и дымящийся, вскочил и начал полоскать меня полотенцем, которое в его сильных руках превратилось в настоящий хлыст.
– Ты чё, сам сильно смелым стал? – Шлепок. – Намекаешь, что я трус? – Ай. – Я щас твой хвост тебе выдеру к чертям!
– Ты совсем сдурел?! – Удары уже были отнюдь не шуточными и не способствовали смягчению моего плохого настроения. – Отвали от меня!
– Да я вообще просто свалю к чёрту отсюда, и тогда хрен вам, а не наследство!
– Кем ты вообще себя возомнил? Думаешь, будем тут на цыпочках плясать, только бы ты нас не оставил? У самого карманы с дырками, так что хватит пыжиться! И так постоянно ноешь и…
– Чё сказал? То есть я нытик? Да ты сам…
Его левая рука тянула ворот моей майки, а правая хлестала полотенцем. Я же пытался отбиться и взять его в захват, пользуясь преимуществом роста, но он был крепким и юрким, так что выглядели мы, пожалуй, как два грызущихся горностая. Я было уже почти схватил его в удушающий, когда мы погрузились во тьму – Нино бросил нам на головы своё большое и мокрое насквозь полотенце. Когда мы, охлаждённые и возмущённые, распутались, ни его, ни Сервано поблизости уже не было. Мы, молча и не глядя друг на друга, разошлись и не разговаривали следующие несколько дней.
Тяжёлые капли медленно скатывались с черепицы и звонко разбивались о плитку террасы. Дождь взял передышку на пару часов, но в воздухе сохранялся его запах. Было душно и липко. Я вяло листал страницы какой-то книжки – даже всегда полный вкуса ужин Мавеби показался мне горьким и серым, а тело под конец дня совсем отяжелело и отказывалось шевелиться. Нино в углу гладил Лале – старая собака, видать из-за от погоды, стала ещё более пришибленной. А Сепо сидел на кухне и разбирался с какими-то бумажками. Мне было всё равно, что там у него.
В дверь негромко постучали. Мы с Нино удивлённо переглянулись, и я резво подскочил к двери – гостей у нас ещё не бывало. На пороге стояла Фируж. Её волосы были пушистыми от влаги, а на плечи с головы спал узорный платок. На щеках притаился алый румянец.
– Привет, – переварив удивление, сказал я. Фируж, помявшись, хотела что-то ответить, но её перебили.
– Кто там? – спросил подошедший Нино. Фируж поначалу напряглась, но, заметив брата, снова смягчилась и даже слегка улыбнулась. – А, Фируж! Здравствуй! Давно мы тебя не видели, как ты?
И действительно, на последние пару недель, почти сразу, как пришли дожди, девушка куда-то пропала. Я гадал, было ли это как-то связано со смертью её тёти или же это всё проклятие гахамури. В любом случае, вновь увидеть её было приятно и неожиданно – она ещё ни разу не ступала в наш дом.
– Я принесла золу для отвара.
– О, а-э… Здорово, спасибо! Но право же, не стоило тащить, мы бы сами могли… – Я дал Нино локтем в бок и, отпихнув его, пригласил Фируж войти. Она, поколебавшись, благодарно кивнула и приняла приглашение.
– Спасибо ещё раз. Мы поставили его неделю назад по чётким инструкциям Сервано, но, как я понял, пока дождь не закончится, пользы от него мало, – я.
– Когда-нибудь он закончится. Главное, быть терпеливым и оставаться верным своей цели. – Она многозначительно посмотрела на меня.
Повисло неловкое молчание. Я тщетно пытался подать брату знак, чтобы он удалился. Тот либо по наивности не понимал мои намёки, либо намеренно их игнорировал. Фируж выжидательно смотрела на нас с нескрываемым любопытством. Я предложил ей присесть, но она отказалась.
– Вообще-то, я ненадолго. Мне, наверное, пора… – начала она.
В это время за окном послышалась участившееся сердцебиение неба, и я впервые был благодарен за вновь начавшийся дождь.
– Не стоит тебе в такой ливень… – Нино неловко переминался с ноги на ногу.
– Да, точно. Лучше пережди у нас. – Словно в подтверждение моих слов дробь за окном участилась и стала практически монотонной. Я, не сдержавшись, самодовольно улыбнулся. Фируж, тут же вздёрнув подбородок, повернулась к брату.
– Ты рассказывал про наброски, которые сделал в круизе… – Мой брат был в круизе? – … я хочу на них посмотреть.
– А-э-м… – Нино вздрогнул. На фоне впавших щёк его глаза выглядели как два грецких ореха. Он никак не мог решить, куда ему смотреть, чтобы избежать наших пытливых взглядов, и заламывал длинные пальцы.