Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 4)

– Ладно, неважно. То есть нам надо просто подождать, когда поспеет виноград, проследить, чтобы его собрали и… э-э… сделали из него вино? – В виноделии я ни черта не понимал. Хоть и осознавал, насколько нелепо это для человека, выросшего на винодельне.

– Э-э, нет, Теур-бато. – Я решил смириться с манерой Сервано использовать в речи эти анахронизмы. Исправлять его – всё равно что пересаживать вековой дуб в клумбу. – Тут особая технология нужна. Самим предстоит и за терруаром следить, и заботиться, и собирать. Да не только этим дело наше непростое оканчивается. То ж нужно ещё от сора очистить, квеври подготовить, да про бутылки и этикетки не позабыть, всё верно соблюсти да выстоять…

Я старался ловить каждое слово, но они выскальзывали из моей памяти моментально. Усвоить несвязную тираду Сервано было невозможно. Видимо, будем разбираться по ходу дела.

– Это всё ладно. А что по цифрам? Сколько бутылок нужно сделать? Как будет оцениваться успех этого всего предприятия? Что по финансам? – Сепо.

– В лучшие-то годы, когда Мавран-бато у дел был, в год мы производили никак не меньше десяти тысячи бутылок. – Мы в ужасе распахнули рты. – Ну да на то и сил больше надобно, и времени. А вам, стало быть, хватит и тысячи бутылок.

Сепо присвистнул. Я прикидывал. Целая тысяча… Это как вообще возможно? Это много или мало?

– Финансы-то на это всё определены, как что будете со мной согласовывать. Мне же и поручено определить, как вы выразились, успех сего предприятия.

– А-а, дорогой Палу-дзирва, так может отбросим весь этот цирк? Договоримся по-доброму, по-родному? – Сепо расплылся в фальшивой улыбке и раскинул руки.

– Нет, Сепо-бато, никак мне нельзя. Обещал я отцу вашему, да волю его исполню как положено.

Мы сразу поняли, что с Сервано не договориться. Слишком он был верен отцу и их общему делу. Делать всё придётся по-честному.

– А сроки? – мигом сникнув, спросил Сепо.

– А срок-то вам дан на усмотрение. За сезон управитесь ли, за три иль пять, на то всё воля судьбы.

Мы, переглянувшись, молча утвердили, что на всё про всё у нас один сезон – то бишь, ровно год. Благо, на дворе начало марта. Дольше торчать здесь друг с другом никто не собирается. Да и посвящать свою жизнь виноделию в мои отсутствующие планы никак не входило.

Впервые я пожалел, что не удосужился хотя бы немного погрузиться в семейное дело. Вернее, дело отца. Второй час я корпел над пожелтевшей и хрустящей, словно зачерствевший сухарь, технологической картой, которую Сервано нехотя вынул из сейфа отца и преподнёс мне как самый дорогой и хрупкий в мире хрусталь. Конечно, где-то на подкорках я понимал, что вино – это не апельсиновый сок – сорвал, отжал, готово, – но не ожидал, насколько это тонкое и сложное занятие. Малейшая оплошность, и весь урожай потерян. Теперь понятно, как были определены правила в нашем доме…

Сервано был прав – технология у «Души Капули» была особая, не та, что использовалась на винодельне последние несколько десятков лет – даже мне хватило ума это понять. Начиная от особого ухода за лозой и заканчивая специальными сосудами – квеври – в которых вино должно ферментироваться и выдерживаться вместо дубовых бочек, стройные ряды которых заполоняли погреб винодельни. Я даже не знал, что тут такие есть. И никто из ныне поредевшего числа работников, большинство из которых разъехались после смерти отца, пользоваться такими не умел. Кроме Сервано, разумеется. Так что и в этом воля отца исполнялась неуклонно – вся работа на наших плечах. Мои плечи нервно вздрогнули от ощущения опускающегося груза.

Сепо в это время сидел за столом отца и рылся в бумагах – финансовых отчётах, бюджетах, графиках. Время от времени он скептически фыркал или недовольно сопел, а пару раз громко «Ха!»-кнул.

Нино сидел на полу в углу, завязав ноги в узел, и листал тяжёлый как сама жизнь фотоальбом. Иногда он восторженно улыбался и демонстрировал мне страницы – со старой потрескавшейся фотографией молодого отца, который стоит на фоне заброшенной новоприобретённой винодельни, – я ужаснулся, поначалу увидев себя, – с вырезками из газет и фотографиями свежепосаженного виноградника.

Краем глаза я заметил, что вот уже несколько минут он пристально рассматривает одну чёрно-белую фотографию, слегка загоревшую от времени. Я, отбросив уже начавшие меня душить технички и журналы, подошёл ближе и наклонился. С фотографии смотрело несколько улыбающихся лиц – они стояли в ряд перед винодельней, держась за руки и обнимаясь. В центре, определённо, был отец, – ни более крепкое сложение, ни горький трудовой загар, ни густая борода не могли меня обмануть – на фото я видел себя. Вокруг него, по-видимому, были первые работники винодельни – мужчины в белых рубашках и женщины в пятнистых юбках и платках. С боку, немного смущённая, стояла девчушка не больше шестнадцати. По правую рука от отца был Сервано – я не сразу узнал его молодого, в моей голове он всегда был старым – в своей кепке и жилетке. Вокруг его широко улыбающегося рта уже начали собираться складочки времени. А по левую руку…

– Маме здесь двадцать три. А отцу тридцать один. Вы почти ровесники… – подняв на меня голову, тихо сказал Нино. – Кажется, это был первый урожай… А через год они поженятся. А ещё через два родишься ты… – Он снова опустился в фотографию и нежно водил по ней тонкими пальцами.

– Не уверен, что нам это как-то поможет, – рассеянно сказал я и пошёл обратно к своим журналам.

– Чтобы расти ввысь, нужно укрепить корни, – ещё тише, будто самому себе, сказал Нино. Я успел заметить, как он осторожно кладёт фотографию себе в карман.

– Чёрт-те что! – воскликнул Сепо, который, судя по всему, нас не замечал и не слышал. – Он же тупо обворовывал их! Каждый второй квартал! Как отец мог этого не заметить?

– О чём это ты? – спросил я.

– Да за пару лет до смерти отец нанял какого-то руководителя заместо себя, а этот поганец бюджет закарманивал. – Он продолжал листать бумаги, возмущённо цокая. А я удивился, что отец позволил кому-то кроме себя руководить делом… – Даже замазано криво! Да кто ж так пилит… Э, паршивец! Но даже притом, братцы, скажу я вам, есть тут за что погорбатиться, ещё как.

Он самодовольно смотрел на меня, перестукивая пальцами по пачке бумаг. Неожиданно на стол перед ним упала раскрытая карта – это Нино незаметно появился с ней.

– Вот. – Он указывал на какой-то участок карты.

Мы все склонились над столом.

– Чё вот-то? – спросил Сепо, изогнув чёрную бровь.

– Вот этот квадрат. Я не очень понял… Если сравнить с другими… Вот тут… – Нино мямлил что-то нечленораздельное, пытаясь нам объяснить.

– Нино, остановись. Начни сначала, – сказал я.

Брат сделал вдох, набирая воздух и смелость. Он никогда не брал на себя ведущую роль.

– Это карты виноградника. По-видимому, отец делал их каждые 5 лет. Где-то он разрастался, расширялся, где-то наоборот. Отец отмечал сведения о почве, солнце и всякое такое…

– Терруар, – с важным видом вставил я слово, которое только что выучил по журналам. Сепо закатил глаза.

– Э-э, да. Так вот, э-э, я сравнивал эти карты, и вот тут, – он снова указал на точку, с которой начал, – вот тут есть один квадрат – так, если виноградник примерно четыре гектара, я бы сказал, что это одна десятая…

– Сорок соток, – быстро вставил Сепо.

– Да. Он почему-то не использовался, хотя он относится к винограднику и вот на той карте…

Действительно, на южной стороне, с самого края, был пустой квадрат. Он относился к контуру виноградника, однако если остальная его часть была аккуратно разлинована и размечена – где, когда и как был посажен или рос виноград, – то этот квадрат оставался нетронутым последние несколько лет, хотя терруар там был помечен как наиболее выгодный – он располагался на небольшом пригорке и лучше всего поливался солнцем. Важность солнечного света я уже уяснил.

– Ты смотри на этих деревенских! Такой жирный кусок земли без дела стоит, причём стоит-то прям у винодельни! Это ж и логистика проще, и сколько выгоды. – Сепо сверкнул зелёными глазищами и свистнул. – Э! Палу-дзирва, это что же у вас земля хорошая пустует?

Сервано как раз заходил в кабинет. При виде непривычного хаоса он замялся, но, заслышав что-то о винограднике, тут же забыл обо всём и оживился.

– А как же, Сепо-бато, так всему причина есть. Особая причина. За тем-то я и зашёл. Тут показать надо, сынки. Подёмте, тут недалеко будет.

Недалеко по меркам жителя городской прохлады и южанина-винодела весьма разнится – под палящим солнцем в особенности. Я восхищался, как ловко и легко Сервано шагает по ухабистой тропинке вдоль виноградника. Транспорта на винодельне не было – воздух портит – виноград для премиального вина собирается вручную, а для перевозок в период сбора пригоняют мужиков с лошадьми из ближайшей деревни или возят сами на тележках. Всё мы узнали от Сервано, который терпеливо разъяснял это нудящему Сепо.

– Вот, сынки, глядите.

Мы поглядели.

– И? – спустя некоторое время спросил Сепо.

– А как же, не видите, что ли? – Я точно не видел.

– Хм… – Нино подошёл к лозе и пощупал листок. – Она, а-м… Какая-то другая, кажется…

– Так всё, Нино-бато, так, совершенно так.

Я подошёл ближе и посмотрел на листок, который мягко сжимал Нино. А потом на лозу, которая росла на соседнем ряду. Она действительно отличалась. Лоза до этого была самую малость темнее. Ветвистее. Старше?.. А эта… Ну, другая. Теперь я заметил, что отсюда и дальше виноградник отличался, словно стоял особняком, и ряды лозы были реже и шире.