Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 3)

«Вы-то в себя всяку пакость втягивать можете. А лозе такое вредно. Лоза-то всё чувствует. И дым, и злобу».

Сепо ничего не ответил, но сдержанно убрал уже пожёванную сигарету обратно в карман и зарылся пальцами в волосы. Удивление сделало его почти что благоразумным. Нино что-то спрашивал у солнца. Я ничего уже не понимал.

– А чего ещё было ждать от старого подлеца?! – Сепо вскочил с кресла и заходил по комнате. Его низкий сиплый голос срывался от злости. – Что в кой-то веки, хоть на смертной койке, подумает о сыновьях, умерит свою гордыню! Падла это, а не отец!

– Думаю, отец знал, что делает. Он хотел, чтобы мы умели добиваться всего сами… – тихо откликнулся Нино.

– Козёл хотел превратить наши жизни в бесконечное испытание, не давал просто быть беззаботными и счастливыми. И даже после смерти не даёт.

– Но может…

– Я в этом дерьме участвовать не собираюсь. Под дудку и ремень отца я наплясался уже вдоволь. Как будто мне есть дело до этого чёртова вина. Завтра же сваливаю.

– А мне кажется, нам стоит хотя бы попробовать… – В глазах Нино искрилось волнение. Его высокий чистый голос слегка дрожал. – И дело даже не в деньгах… Вдруг… Вдруг отец хотел этим показать нам что-то важное? Вдруг это наша судьба? Я… Я, наверное, останусь.

Они оба вперились глазами в меня.

Ну вот так всегда.

Сепо – с одной стороны, Нино – с другой. А я… Никогда не понимал, где нахожусь я. Не было у меня никогда своего места.

– Кхм… – Я тщетно собирался с мыслями и решил рассуждать вслух. – Слушайте, мы ведь прекрасно понимали, что отец за человек. Каждый из нас. Именно поэтому мы и уехали, да, каждый со своими мыслями, но всё же. Глупо было полагать, что отец изменится, даже спустя столько лет. Но я всё равно не думал, что он даже посмертно заставит нас… ну… бороться за его одобрение.

Слово «любовь» язык сказать не повернулся. Кто другой может в это бы и поверил, но ведь Нино и Сепо знали правду не хуже меня.

– И Сепо прав. Это то ещё дерьмо.

Сепо самодовольно ухмыльнулся.

– Но при этом всём, мы с вами здесь. Сомневаюсь, что из-за ностальгии по дому или желания выказать уважение могиле отца. Полагаю, у каждого из нас есть причина быть здесь, причина острая и первостепенная, и причина эта – его деньги.

Повисшая в комнате тишина зазвенела. Я знал, что попал точно. Знал, потому что говорил правду. Свою уж точно.

– И, хотя мне самому не слишком улыбается потакать прихотям отца, да и виноделием я никогда не интересовался, думаю, стоит всё же попробовать, тут прав Нино. Если выйдет – каждый уедет в свою сторону с полным кошельком, если нет…

– То с горячей задницей. – Закончил Сепо.

– То с новым опытом. – Закончил Нино.

Нино сиял. Сепо сомневался, прикидывая что-то в голове. Он прекрасно понимал, что без его участия наследства нам не видать. Ну вот, добра не жди…

– Я согласен. – Нино радостно вскликнул, но Сепо упреждающе поднял палец. – Но только в том случае, если каждый из вас отдаст мне одну четвертую вашей доли наследства.

– Нет! – ошарашенно уставился на него Нино. Я разочарованно выдохнул. – Ты не можешь такого просить! Это же нечестно!

– И кому ты пожалуешься? Отцу? Ха! Да мне плевать на честность. Без меня вам наследства не получить. Я диктую условия.

– Но ты сам ничего не получишь, если уедешь!

– Да и к чёрту. Заработаю как-нибудь. Зато на ваши рожи смотреть не придётся.

– Нельзя же так…

– Я отдам тебе свою треть. – Неожиданно для всех, включая меня, сказал я. – За себя и за Нино. Так или проваливай. Идёт? – Что я вообще несу? Слова сами вывались изо рта.

Сепо оценивающе посмотрел на меня. Рот Нино был приоткрыт на полуслове.

– Идёт, – наконец выдал брат. Руки мы пожимать не стали и только утвердительно кивнули друг другу.

Кажется, мы в кои-то пришли к соглашению. Если честно, я и сам не понимал, к чему склоняюсь, а потому удивился, когда так легко и естественно пришёл к этому решению и привёл к нему братьев. Отчего-то мысли о том, что мне придётся уволиться с работы, оставить свою прежнюю жизнь и людей, наполнявших её, на полгода, а то и больше, показались совсем незначительными и неотягощающими. Словно я расставался с давно ненужными мешками с песком, сидя на воздушном шаре… Я погнал мысли прочь – у меня ещё будет время их обдумать.

За окном уже стемнело. Неожиданно на меня набросилась вся усталость этого дня и потянула к земле. Поднимаясь по лестнице, растущей здесь же вдоль стены, я кинул последний взгляд на братьев – они по-прежнему молча стояли на своих местах. Надеюсь, к утру они не разнесут виллу. На мгновение мне показалось, что я вижу их прежними. Теми детьми, которыми я их запомнил. Которых знал в силу своей детской чувствительности. Я вдруг понял, что эти два незнакомых мне человека – не они. Я ничего о них не знаю. Кто они, где и чем живут, что в их мыслях и кто в сердцах. Но, что поразило больнее, я понял, что ничего этого, кажется, не знаю и о себе. Раньше я об этом не задумывался.

Мне снился отец. Я видел его в отражении зеркала. Смотрел и не понимал, где кончается он и начинаюсь я. Видел братьев. Они расходились в разные стороны, а я не понимал, куда мне следовать. Видел горящие виноградники. Видел и не понимал, бежать к ним или от них.

Я проснулся от того, что начал задыхаться. Распахнул глаза и стал жадно глотать воздух. Все равно не хватало. Я поднялся с узкой кровати – она взвизгнула подо мной – и через коридор вышел на небольшой балкон на втором этаже – с него открывался вид на задний двор и расползающийся во все стороны виноградник. Солнце уже ехидно махало с высоты. Воздух был настолько сухим, что его хотелось запить. Я подумал уже ретироваться обратно в тень дома, когда на балкон вышел Сепо. В одних трусах. И солнечных очках. И то и другое – брендовое. Отставив мизинец, он потягивал эспрессо из комично маленькой в его мощных руках фарфоровой чашки, стоящей на таком же нелепо маленьком блюдце. Горьковатый запах кофе тут же впитался в горячий воздух.

– Э! Ты посмотри, что это за балерина? – хрипло сказал он. Видимо, тоже только встал.

Я посмотрел туда, куда брат небрежно ткнул чашкой. В дальнем конце двора, под абрикосовым деревом, был Нино, которого я до этого не заметил. В шароварах и с голым торсом он выводил руками и ногами какие-то странные фигуры, походил он при этом на пьяного фламинго. Рядом на траве спала Лале.

– Теперь понятно, чего тощий такой. Если один воздух гонять, так никакие мышцы не набрать.

Сепо громко свистнул. Нино, стоя в позе одноногой табуретки, открыл один глаз.

– Не знал, что брачный период у цапель уже начался, – намеренно громко сказал Сепо и ослепил двор белоснежным оскалом. Я же вновь поразился, как иногда сходятся наши мысли.

– У цапель ещё только через месяц, зато у павлинов, смотрю, наступил раньше сезона, – снова прикрыв глаза и приняв позу подбитого самолёта спокойно ответил Нино. Сепо загоготал, показывая своё родство скорее к гусю, нежели павлину.

– Пойду лучше позавтракаю. Никогда не увлекался орнитологией, – сказал я, но Сепо не слушал и уже выкрикивал новые насмешки в сторону брата. Новый, неизведанный день уже поджидал меня у двери, а по лестнице поднимался божественный аромат готовки Мавеби.

Мы снова стояли, выстроившись в шеренгу, в кабинете отца. Сервано удовлетворённо глядел на нас, как офицер на рядовых солдат. Его морщинки заполняла улыбка.

– Знал я, знал, что не подведёте. Что волю Маврана-бато уважите. Правильно это, сынки, правильно. А я-то уж за всем услежу, чтоб как надо, да по делу. Только вот самим вам управляться со всем нужно будет, это Мавран-бато чётко предписал. Ох и радостно бы ему было, что по стопам его решили пройти…

Мы слушали его тираду, стиснув зубы. Хорошо, что Сепо так и остался в своих брендовых очках – Сервано не видел его постоянно закатывающихся глаз. Нино нервно вздыхал и вымученно улыбался. Я нервно перекатывался с пятки на мысок.

– Дело-то вам предстоит ой непростое, сынки, нет. Не лёгкий человек был Мавран-бато. Виноделие дело тонкое, его нужно и знать, и чувствовать. Уж больше сорока лет я работаю на винодельне Капули, а всё новому учусь… И всё-то важно упомнить…

Я почти ничего не запомнил. Тупо стоял и кивал, не понимая и половины того, что он нам говорил. Когда его лекция из недоделанного салата обрывочных знаний и мыслей о виноделии кончилась, он, наконец, перешёл к сути дела, из-за которого мы тут и торчали.

– Глядите, сынки. Отцом вашим поручено воспроизвести «Душу Капули». Вино винтажное, капризное. Мавран-бато некогда сам создал эту технологию. До того ж совсем виноделенка семейная была, небольшая, а вино это таким славным получилось, что мигом и награды забрало, и деньги винодельне принесло.

– Что-то я такого не припоминаю… Я думал, «Капули» – это и есть единственные наши сорт и вино. Другого я и не видел, – неуверенно сказал Нино. Я тоже недоумевал.

– Так ведь то уже лет двадцать как не производили, так потому, Нино-бато, – удивлённый нашей невежественностью ответил Сервано. Семейным делом никто из нас никогда не интересовался.

– А почему ж перестали, раз такое оно было премиальное?

– А того, Сепо-бато, знать никак не могу. Всё на то Маврана-бато решение. Так и сказал он мне: «Не будет больше вина этого. Другое делать будем». А я ж человек подчинённый, вопросов лишних не задаю.