Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 24)
Ещё один ласковый взор больших глаз окончательно сбил меня с толку и разметал даже ту невесомую решительность, которую я пытался сгрести в своей жалкой бесстыдной душонке.
За сим покаяние Сепо не завершалось, и он днями и ночами корпел в кабинете, чтобы привести в порядок дела, которые сам же и спутал. Ради душевного благополучия старого управляющего мы не стали посвящать Сервано в детали нашего семейного происшествия, да и сам старик, сколько бы не понял из свершившегося, предпочитал делать вид, будто ничего и не было. Пожалуй, оно и к лучшему. Брат постепенно становился прежним Сепо, но, как я не без гордости отметил, вёл себя чуть более уважительно с работниками винодельни.
Когда наступила пора собирать вишню, он даже добровольно выдвинул свою кандидатуру для помощи Арануш, которая продолжала нас донимать. Дабы не затушить его пыл, мы решили присоединиться, хотя я и предчувствовал скверные последствия этого дела для собственной чести.
Забыли ли братья про то недоразумение с моими штанами даже после полностью логически обоснованного и совершенно безобидного пояснения?.. А разве могли бы они тогда называться моими братьями?
– Ай, как нехорошо, Теурчик, оставлять свою даму в час нужды. Уж как стыдно мне было смотреть в глаза невестке, пришлось самому за дело браться, – скалился Сепо, пожирая алые ягоды, пока я разбирался со стремянкой.
– Тебе не стоит задирать его… – сказал Нино, который с высоты своего роста ловко собирал вишню в ведро и не нуждался в стремянке. – Мы же не можем выбирать, кого нам любить. Иногда чувства настигают так неожиданно, что и не подумаешь…
Молчание продлилось не больше секунды, после чего братья громко и бессовестно прыснули. Я нечаянно задел стремянкой Сепо по башке.
Сносить издёвки братьев в одиночку было ещё терпимо, но, когда к нам присоединились обе Фазиру, стало совсем тошно. Арануш, казалось, это лишь больше веселило, и я бы, даже если захотел, не смог бы пересчитать, сколько раз она мне подмигнула. Фируж делала вид, что не замечает, но от этого мне становилось даже более неловко, а мои уши краснели и становились одного цвета с вишней, которую мы собирали. Но не мог же я объяснить этим двум тупицам, почему прошу не намекать в присутствии Фируж на мою возможную пусть и смехотворную близость с её матерью? Не уверен, что не стало бы только хуже.
Отчего-то я чувствовал нечто сакральное в знании о наших с Фируж отношениях. Нечто, что было лишь нашим, и в чём все остальные – лишние. Вероятно, ещё и потому, как сам не мог понять, что это за отношения, и как отреагируют на эту новость братья. В особенности Нино… Они-то уж в курсе моей всё чаще кажущейся эфемерной помолвки.
Окончательно потеряв и так нестабильное душевное равновесие и какое-либо терпение, я сослался на боль в спине (что было не такой уж неправдой после двух часов в раскоряченной позе в мои тридцать один) и ретировался домой. По дороге я услышал торопливые шаги за спиной, и волосы у меня на затылке встали дыбом.
– Ты как? – спросил тихий бархатный голос Фируж. – Давай принесу тебе мазь. Я раньше тёте делала припарки, боль как рукой снимает.
– А-э, да, спасибо, не стоит. Если честно, я просто хотел сбежать от этих остолопов. Не знают, когда остановиться…
– Ясно… – Фируж молча пошла рядом со мной.
– Ты прости за это… Такая глупость вышла, тебе, должно быть, странно… – попытался объясниться я.
– Нет, не надо. Я всё понимаю. Знаю, какой мама может быть. И у меня нет ни повода, ни желания тебе не верить. – Она взяла меня под руку. Раскалившиеся на солнце металлические браслеты на её руке обжигали мне кожу. А может, жгло изнутри…
Вдалеке уже замаячила кирпично-красная крыша нашего дома, и она немного замедлила шаг, увлекая меня за собой.
– Я тут заметила, что-то странное происходит с твоим братом.
– Ты про Сепо? – глядя себе под ноги, сказал я.
– Да, про него. Ведь что-то происходит, это так? – Я чувствовал её внимательный взгляд.
– Скажем так, Сепо чуть нас не подвёл, но мы вовремя вправили ему мозги. Так что теперь он вроде как пытается загладить вину…
– Понятно. Просто мне показалось, или он стал… хм…
– Хорошим?
– Сносным. По крайней мере, теперь мне не хочется ударить его в нос каждый раз, как он открывает рот.
– Значит, через раз?
– Да, примерно так. Но это уже прогресс для такого запущенного мужлана.
Волевым движением Фируж откинула тяжёлую косу за спину и притянула мой взгляд. Я боялся, что она прочитает правду в моих глазах, как я считал ожидание в её, но не мог оторваться от этих чёрных ресниц и чувственного изгиба густых бровей. Как бы я хотел, чтобы всё было проще. Хотел, чтобы можно было враз начать всё с чистого листа, но некоторые неумелые кляксы, сделанные тогда, когда я ещё не знал, что нарисовать, не хотели оттираться. Нино бы понравилась эта метафора…
– Знаешь, я думала… – Сказать ей? Или не стоит? Смогу ли я решиться? Нет, не смогу. Я должен… Фируж крепче сжала мой локоть.
– Прости, мне нужно идти.
И, подгоняемый разочарованием и осознанием собственной трусости, я сбежал. Снова.
– А как там у тебя… ну… со всеми этими делами? – осторожно поинтересовался Нино во время ужина.
– Чё? – переспросил Сепо с ртом, набитым печёными баклажанами с чесноком и орехами. Мавеби, судя по всему, прознавшая про некоторые наши неурядицы, была особенно холодна, но по-прежнему продолжала откармливать нас, как будто на убой. По её суровому взгляду порой казалось, что не как будто.
– Он хочет узнать, исправил ли ты уже тот бедлам, который устроил, вознамерившись сбежать с поджатым хвостом, – пояснил я. Настроение моё было мрачным. Я избегал Фируж уже несколько дней и был страшно зол на себя и этот мир за всю его несправедливость.
– Ну да… – Нино потупил взгляд и продолжил ковырять салат с зелёным луком. – Может тебе нужна наша помощь?
– Ба-а!.. И без вас справлюсь. Много чего такие тупицы как вы понимают в тонком искусстве финансовых махинаций.
– Куда уж нам до тебя. У нас есть совесть, – буркнул я. Надо сказать, мы общепринято не поднимали эту тему и не пеняли Сепо его проступок. И так было видно, что он не слишком им гордится и старается всё исправить. Но начал этот разговор не я. И у меня было очень скверное настроение!
– Кх-р, – прохрипел что-то нечленораздельное Сепо, допивая бокал вина. – Вообще-то, уже почти всё сделано. Я им там в бухгалтерии такой порядок навёл, стало чище, чем было, просто конфета. Осталось только с чёртовыми ящиками разобраться.
– Ты, небось, как и мы удивился, когда узнал, сколько они стоят! – усмехнулся простодушный Нино.
– Эх, Нино-Нино, брат ты мой наивный. – Сепо иронично приобнял Нино за плечи. – К вопросу расчётов собственной прибыли я подхожу крайне дотошно, а посему стараюсь думать, прежде чем что-то предпринимать. Советовал бы тебе поступать точно так же. Или ты считаешь, что я выбрал именно это вино среди сотен других ящиков по красивой этикетке?
– Нет. Просто радуюсь, что хотя бы жажда наживы вынудила тебя немного поинтересоваться семейным делом…
– Уверяю тебя, этот интерес сугубо материальный.
– А всё же думаю, у тебя глаза на лоб полезли. Ведь не позарься ты на ящики, никто бы так ничего и не заметил, и ты бы давно уже почивал в каком-нибудь дырявом гамаке в одиночестве.
– Кто знает брат, кто знает…
Мы с Сепо переглянулись. В каком бы дурном настроении я не был, я не стал бы раскрывать ту душевную слабость Сепо, которую осознал, прокручивая у себя в голове ночь его побега. Уверен, пожелай он в действительности быть сейчас в гамаке, там бы он и был. Сепо задумчиво крутил в руках пустой бокал.
– Так и что тебе мешает их просто вернуть? – не унимался Нино. Сепо снова покровительственно закинул ему руку на плечи и глубоко вздохнул.
– Братец, если вдруг решишь хоть взглянуть на криминальную тропу, советую сразу отвернуться и воротиться к своим мазням. Объясняю – если уж случилось стащить какую картинку из музея, не храни её дома, заклинаю.
– То есть ящиков у тебя нет?
– Вот, ты уже чему-то учишься. Разумеется, нет – что-то уже продал, что-то переправил в надёжное место…
– Но ты всё вернёшь? Сервано, боюсь, не переживёт, если хоть бутылка пропадёт. Он так бережёт отцовскую коллекцию.... Тебе точно не нужна помощь?
– Пей свой виноградный сок, а взрослый дядя со всем разберётся. – Сепо хлопнул Нино по плечу и вышел курить. Странно было после всего верить ему, но я почему-то верил. Может, потому что очень хотел, а может, в нём действительно что-то изменилось. Не внешне, но где-то глубоко внутри, что-то едва различимое…
Нино вызвался помыть посуду, а я решил прогуляться в сумерках. Голова и желудок были слишком тяжёлыми, чтобы идти спать. В саду у калитки, от которой бежала тропинка к винодельне, Сепо докуривал сигарету и с кем-то разговаривал. Лишь приблизившись, к своему ужасу, я увидел, что это была Фируж. Её коса была расплетена, и густые пряди спадали до самый бёдер. Фируж, изогнув бровь, внимательно смотрела на что-то вещавшего Сепо, и вдруг издала грудной возглас – не то восклицание, не то смех. Я давно пожалел о своём беспечном желании погулять и хотел улизнуть, но они уже заметили меня. Фируж поманила меня рукой.
– Привет. Жарко что-то сегодня. Не думаете? Прямо зной какой-то… А ты что здесь делаешь? – затараторил я, словно дятел.