Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 22)

– Пусть так, – тихо сказал он.

– Не знаю, как вы, а я уже не усну, – потягиваясь, сказал я. – Может выпьем?

– Вот это разговор, – тут же оживился Сепо.

– Отлично! Только пойду сначала выгуляю Лале. Она, бедненькая, целый день одна дома.

Мы слонялись по кухне в поисках того, что могло составить приличную закуску к найденной в шкафу бутылке виски, когда вернулся Нино. Его лицо было белым и встревоженным.

– Лале нигде нет!

Глава 14. Подарок

И снова волнения, и снова поиски. Душа ныла от такого количества переживаний. Нет, к собаке я был довольно равнодушен, но видеть встревоженного и поникшего Нино было невыносимо. Куда же могла запропаститься эта собака, если только вчера мы обошли весь виноградник и ничего не нашли. Но куда более сложный вопрос, как вообще она выбралась из дома… Я судорожно перебирал в голове воспоминания, пытаясь отыскать в них ответ и доказательство своей непричастности, но, признаться честно, последние сутки были настолько наполнены мыслями и чувствами, куда более напряжёнными и будоражащими, что для просьбы Нино присматривать за собакой и не выпускать её из дома просто не осталось места.

По второму кругу мы обошли винодельню. По второму кругу опросили местных. И всё это до завтрака!

Наспех перекусив, мы собрались на совет.

– Мне надо сходить забрать машину Сервано. Я как раз видел на складе канистру с бензином. Метнусь туда-обратно, потом можно будет сделать объявления и всё такое, – доложил Сепо.

– Я тогда ещё раз пробегусь по окрестностям. Вдруг она где-то плутает, а мы не заметили, – храбрясь, доложил Нино.

– Ну а я останусь в доме на случай, если она вернётся, – довольный получившимся аргументом, доложил я.

Все согласно кивнули и принялись за исполнение своей части плана. Я занял стратегически важную позицию на диване в гостиной и принялся ждать.

Первым, взмокшим и поникшим, вернулся Нино – безрезультатно. С надеждой он взглянул на меня, но я лишь помотал головой. На моём посту всё было тихо. Ещё спустя полчаса в гостиную, подозрительно озираясь по углам, зашёл Сепо. Он замялся в дверях, почёсывая затылок.

– Ну? – подскочил Нино. В ответ Сепо многозначительно поджал губы и опустил голову. Я всё понял.

Сепо нашёл Лале в кустах рядом с машиной Сервано. Судя по всему, та, добредя до знакомого запаха, легла и уснула, а больше так и не проснулась. Мы похоронили её под абрикосовым деревом Нино. Мы убедили его, что помянуть доброго друга так и стоявшим с ночи виски будет лишь знаком уважения, и собрались на кухне.

– Нужно произнести какие-то слова… – уже почти высушив слёзы, сказал Нино.

– Сепо, давай ты, – быстро среагировал я. Брат нехотя поднялся.

– Э-э… А чё говорить-то? – Я многозначительно наступил брату на ногу и кивнул в сторону замеревшего в ожидании Нино. Сепо глубоко вздохнул. – Сегодня нас покинула наша верная подруга Лале. Пусть псиной ты была невыносимой, не давала мне в детстве спать, да и вообще пользы от тебя было немного, но всё же ты была здесь любима… э-э… некоторыми. И этого достаточно! Для канавной шавки, какой ты и была, когда Нино притащил тебя, ты прожила беззаботную и, даже можно сказать, роскошную жизнь, о которой другие шавки могут только мечтать. Покойся же с миром и чувством собственного превосходства на ваших собачьих небесах. Кха!

И он залпом осушил свой стакан. Мы с Нино повторили за ним. Пожалуй, всё прошло лучше, зря я боялся…

– Одного я только так и не могу понять, – начал Нино, – как, всё-таки, она там оказалась?

Мы с Сепо нервно переглянулись. Я начал невольно крутить свой стакан на столе.

– О чём ты? – отворачиваясь, спросил Сепо. – От старости, наверное, мозги замутились, вот и заплутала…

– Но она была закрыта дома. И я следил, чтобы она за мной не выходила. Не могла же она сама дверь открыть.

Нино пристально смотрел на нас. Его взгляд уже знал о вине и вынес приговор, поэтому вертеться не было смысла.

– Прости, это я виноват. – Готов был принять повинность я, но произнесли мы это одновременно с Сепо. Мы удивлённо уставились друг на друга.

– Нет, это он виноват, – снова в один голос вскрикнули мы, тыча друг в друга.

Нино поднялся и сурово взглянул на нас с высоты своего недюжинного роста. Он выглядел почти что устрашающе.

– Рассказывайте, как есть. По очереди.

– А чё рассказывать… Я когда вещички кое-какие в тачку вчера грузил, мог и оставить дверь открытой на какое-то время. Может, и выйти собака могла… – скрестив руки на груди, пробубнил Сепо. Нино перевёл взгляд на меня. У меня вырвался нервный смешок.

– Ну, я… Я утром ходил к… Я утром выходил через заднюю дверь и, пожалуй, мог распахнуть её слишком сильно и не проследить, чтобы она закрывалась… – Вернее, теперь мне уже чётко вспомнилось, как я, словно герой мелодрамы, театрально распахиваю обе створки двери, впуская в дом новый день ещё в надежде на его сладость и тепло… Как же было глупо.

– То есть с равной вероятностью виноват кто-то из вас, – заключил Нино.

– Да Теур виноват, я-то что. Я уезжал рано, псина ещё дрыхла без ног.

– Я? Вообще-то она была рядом с машиной, на которой ты укатил. Небось, и увязалась за тобой сразу.

– Да не неси чушь!

Мы продолжали препираться, пока Нино не рухнул обратно на стул.

– Какая теперь разница. Лале всё равно больше нет.

Он опустил свою кудрявую голову на руки и сник. Мы с Сепо виновато переглянулись.

– Да ладно тебе. Глупо убиваться так из-за собаки, – потрепал его за плечо Сепо.

– Ах глупо? Разумеется, наивный глупый Нино снова развёл сопли из-за какой-то ерунды. Да, я не такой твердокожий, как вы, и что с того? Всегда мне этим пеняете, с самого детства. Зато, в отличие от вас, я не боюсь чувствовать и не боюсь эти чувства показывать. И я, в отличие от вас, не думаю только о себе, и на "глупые" чувства остальных мне не плевать… – Нино, задрав нос, отвернулся от нас к окну. Сепо понуро уставился на столешницу.

Мы просидели в молчании несколько минут. А что тут спорить, если он прав. Сепо открыл было рот, но я решил забрать у него инициативу, дабы не стало ещё хуже:

– Слушай, нам правда очень жаль, что так вышло. Нам, э-э, небезраличны твои чувства, и мы не считаем их глупыми… – Я выжидающе посмотрел на Сепо. Тот поддакнул. – Мы же всё-таки твои братья…

– Братья… Мы даже вместе ничего не делаем, даже на винограднике каждый горбатится в своём углу. Никто никого не слушает, и вот, к чему это привело…

Мы снова опустили головы.

– Может, мы можем что-то сделать, чтобы тебе стало легче? Сделаем, что скажешь.

– П-правда сделаете? – шустро оживился Нино.

– Ну да, конечно, проси что хочешь, мы всё сделаем.

– Ты какого чёрта сказал ему, что мы всё сделаем? Я не буду делать.

– Ты тоже пообещал. Теперь делай.

– Братья, эта практика поможет нам обрести гармонию – в себе и в наших отношениях. Избавиться от всего негативного…

– Я избавлюсь от всего негативного, как только уйду подальше от ваших рож пить свой кофе…

– Ой, заткнись, – сказали мы с Нино одновременно.

Сегодняшним ясным утром под абрикосовым деревом подбитые цапли было три. Одна – лучащаяся гармонией и грацией, две другие – недовольные и полудохлые. Не знаю, что там с этой гармонией, но пока я обрёл лишь сомнения в психическом здоровье моего брата.

Размахивания руками поначалу казались попросту нелепыми, но, когда начались разные статичные позы, суставы мои взвыли и взбунтовались. Держать равновесие в одном положении по несколько минут, а ещё и успевать «чувствовать гармонию со своим телом и дышать солнцем» было выше моих способностей. И физических, и умственных. Я старался просто не упасть, когда конечности начинали трястись. И как Нино, будучи таким тощим, так спокойно всё это выдерживает?

Мой нос уже почти упёрся в траву, а зад напекло солнце, когда потянуло сигаретным дымом. Мы с Нино, как сторожевые псы – так вроде эта поза и называется, – повернули голову в сторону Сепо. Тот стоял в той же раскоряке, что и мы, только сжимал в зубах сигарету.

– Чё? – недоуменно спросил он. Откуда вообще он взял сигарету? Он был в одних трусах! Мы с братом неодобрительно покачали головами. – Да всё равно ж стоим!

– Эта практика призвана расслабить ум и тело и наполнить их энергией природы… – Нино.

– Так я и расслабляюсь! – сквозь сигарету пробубнил Сепо.

– …которая очищает и исцеляет. А ты сейчас травишься! Это нивелирует всё положительное воздействие…

– Значит я выхожу в положительный ноль!

Я хотел тоже вставить своё весьма значимое слово старшего брата, но, открыв рот, потерял концентрацию и плюхнулся лицом в землю. Когда братья перестали ржать, мне было разрешено сменить позу, а Сепо оставить сигарету.

Так, выставив себя на посмешище перед садовыми муравьями, мы искупили свою вину перед Нино и обрели братскую гармонию (в чём после я не раз усомнился). А ещё научились всегда закрывать за собой долбанные двери.

– А-э-э, Теур, можно тебя задержать на минутку, – заламывая руки, спросил Нино.

Мы как раз возвращались после изнурительного рабочего дня. После стольких дней праздности дел было невпроворот – нужно было убрать листья вокруг гроздей, чтобы открыть их солнцу и избежать грибка, а ещё обрезать и подвязать побеги лозы. Но я даже будто бы соскучился по этой работе. Солнце уже не казалось таким беспощадным – моя кожа давно привыкла и впитывала каждый лучик с благоговением. Мышцы смирились с трудом и лучше слушались меня. А компания братьев, с которыми мы сегодня негласно сбились в кучу, а не разбежались по разным углам виноградника, в кои-то веки поднимала настроение, а не портила. Неужто и вправду работают эти пляски Нино? Надо бы аккуратно узнать у него, как это называется, только чтобы Сепо не услышал…