Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 2)

– Никаких перепалок в доме, – для равновесия решил вставить своё ничего не значащее слово я.

– Отвали.

– Отвали.

Одновременно от обоих получил я. Ничего другого я и не ждал.

Пол в коридоре в глубине дома закряхтел, и вскоре в гостиной показалась до теплоты знакомая фигура в твидовой жилетке и кепке-кополле.

– Ох-хо-хо! Я ж было подумал, ребятня снова поглазеть вломилась. А это сынки беглые воротились. Ты ж погляди! Хе-хей! Неужто Нино-бато^[1] так вымахал! Сепо-бато, ай да отчитал бы вас отец за пакость эту, а ну плюй! Теур-бато, дай поцелую. Ну совсем как отец, ой да Теур-бато! – Морщинки на смуглом лице старого управляющего сверкали теплом и радостью.

– Ну какие мы вам бато, Сервано! Этими условностями уже никто не пользуется, – смущённо пробормотал я, обнимая Сервано. Я знал его с рождения. Он был такой же неотъемлемой частью виноградника, как и, скажем, этот дом.

– А как же, как же… Сами ж понимаете, когда Мавран-бато… Понимаете… – На мгновение мне показалось, что морщины вокруг тёмных мягких глаз увлажнились. Сервано достал из кармана жилетки платок и громко высморкался. – Но какое же благо, что вы все воротились! Дайте хоть оглядеть вас!

– Ай, Палу-дзирва^[2], дай поглядеть на твою седину! И как же годы тебя ещё не согнули? – без злости передразнивая старого управляющего, подлетел Сепо с демонстративно раскинутыми руками. Даже в его каменном сердце Сервано занимал пусть небольшой, но светлый уголок. Хоть он и упрямо передразнивал изжившие себя привычки старого управляющего.

– Да как же, как же, сами знаете, годы мои богаты, никак шестьдесят шесть стукнуло, да всё дальше отстукивает. А вы-то, Сепо-бато, не переменились! Разве что смотрю, в высь вам так и не дало, так в тело пришло! – Сервано постучал по облаченному в броню пресса животу Сепо. Тот живо сник. Я ухмыльнулся, но сдержал смешок. Сервано уже тормошил по голове склонившегося к нему, как конь, Нино.

^[1] Батó – устаревшее уважительное обращение к высшему по статусу, аналог «господин/хозяин»

^[2] Дзи́рва – устаревшее обращение к равному по статусу, аналог «уважаемый(ая)»

– Э-ге-гей, как вымахали-то, Нино-бато, что яблонька! Уж не то, что братец ваш. Да исхудали-то, обеднели! Не дело, не дело! Мы-то с Мавеби-сули^[1] никак не знали, когда вас ожидать, так я кликну её сейчас, она живо стол накроет.

Супруги Палу работали на нашу семью с незапамятных времен и жили в небольшом доме на территории винодельни. Детей у них не было. Сервано был правой рукой отца, всегда мягкий, рассудительный, притом верный и добрый. Мне казалось, если отец голова, то он – душа винодельни. Его жена Мавеби работала на кухне и помогала по дому. Сдержанная и угрюмая, в отличие от супруга, и зоркоглазая до всего, что лежит не на месте. Или не лежит вовсе… Но её стряпня – это, можно сказать, единственное, по чему я скучал дома. Ни один столичный ресторан не мог с ней сравниться! В детстве Нино всё недоумевал, как такая холодная женщина может наполнять еду стольким теплом и любовью. Но я-то был старше и уже замечал, как наливаются цветом в тон повязанного платка её круглые щёки, когда вечером Сервано заходит за ней, и они под руку идут вразвалочку домой.

^[1] Сули́ – устаревшее обращение к возлюбленному(ой) или супругу, аналог «душа моя»

Сепо, раскинувшись на стуле, неприлично рыгнул, за что тут же получил подзатыльник от убирающей со стола Мавеби. Она никогда с нами не ела, а Сервано отказался, сославшись на какие-то дела, так что обедали мы втроём в молчании чавкающих ртов. На белых стенах столовой, увешанных глиняными расписными тарелками, играли лучи заглядывающего в окна солнца.

Вкус по-весеннему сладковатого мясного рагу ещё не покинул мой рот, и я щедро омыл его терпким красным вином, которое непременно подавалось к столу в этом доме. Последние несколько лет в городе я практически не пил, разве что из уважения вымучивал бокал дорогого, но пустого игристого на корпоративных встречах, но отказываться здесь показалось неправильным. Танины приятно обволокли язык. Довольно неплохое, но точно не «Капули». Его вкус ни с чем не спутаешь. Картина показалась мне незаконченной. Словно не хватало одного единственного пазла…

Сепо залпом опустошил свой бокал и уже вальяжно подливал себе добавку, а Нино к своему, кажется, даже не притронулся. Никто из нас не понимал, чего ожидать и как себя вести и, по-видимому, мечтал поскорее вернуться в свой закрытый мирок подальше друг от друга и от этого места. В ожидании обеда мы негласно сошлись, что, как бы дело не пошло, ночь провести здесь уж точно придётся, а потому закинули свои вещи в спальни – я в свою старую, Нино в их с братом общую, а Сепо в комнату матери. О том, чтобы занять спальню отца, не было и речи.

Я пересчитывал завитушки уже на пятой тарелке, висевшей стене, когда зашёл Сервано и позвал нас с собой на винодельню. До неё пешком от виллы было не больше пяти минут. Мы поплелись за ним – солнце палило уже не так сильно, но откормленная им земля так и полыхала под ногами. Узкая, усыпанная гравием тропинка тянулась вдоль нескончаемых рядов виноградника.

Заходя в здание винодельни, лежащее в небольшой низине как переспелый томат, я заметил непривычные тишину и опустение, которые не так бросались в глаза и уши в доме – там и так никого кроме нас почти не бывало, – но были совсем уж неестественны во всегда кипящей работой семейной мануфактуре. Образ в моей памяти никак не хотел признавать родство с новым обликом этого опустевшего муравейника.

Сервано, сняв кепку и потускнев на несколько оттенков, провёл нас сразу в кабинет отца на втором этаже здания. В небольшой комнате с жёлтыми стенами и единственным окном стоял шкаф с рабочими папками и бумагами, а на стенах висели сертификаты и дипломы. Сервано подошёл к деревянному рабочему столу, на котором уже были разложены бумаги, но так и не сел за него, а остался стоять. Мы выстроились в ряд перед столом, каждый затаив свои дыхание и надежды. В конце концов, что как не крайняя нужда в отцовском завещании могла свести нас всех в этом ненавистном захолустье.

Сервано откашлялся и, склонившись над бумагами, начал:

– Это, как понимаете, сынки, завещание Марвана-бато. Уход его был ударом, но никак не нежданным… Плох он был… – Сервано вытер нос платком из кармана жилетки. – Ой как плох. Но всё ж до последнего помнил о вас, помнил да любил.

Сепо громко хмыкнул, за что получил локтем в бок. Сервано ничего не заметил или сделал вид, что не заметил. Пусть лучше так.

– И в завещании-то своём оставил чёткие распорядки. Ничего Мавран-бато не забывал и всё знал наперёд, как и что правильно устроить надо. Бумаги эти всеми нужными инстанциями согласованы, а мне, стало быть, по части вашей положено во исполнение произвести. – Старик явно заучивал эти слова не один день. Работник он был прилежный, да и о виноделии знал всё, но в остальном – простой сельский житель. Он, наконец положив свою кепку, немного неуверенно вытянул из кипы бумаг листок и, снова откашлявшись, продолжил. – Так, значит, это есть воля Маврана Капули, 63 лет от роду, так… Это вас не касается… Так… Ага! Следующее предназначается мои сыновьям: Теуру, тридцати лет от роду, Сепо, двадцати шести лет от роду, и Нино, двадцати двух лет от роду. А предназначается-то следующее…

Дверь за Сепо громко захлопнулась, разрезая напополам продолжающие литься из его рта нецензурные фразы, о существовании которых я раньше и не догадывался. Мы с Нино так и стояли, разинув рты и не понимая, как себя вести. Сервано казался и взволнован, и воодушевлён. Наша реакция его не удивила. Он терпеливо смотрел на нас, продолжая мять в руках чёртово завещание. Я первым вышел из оцепенения.

– Чего? – Оказалось, это лучшее, на что я был способен.

– Понимаю, это ж как неожиданно. Вы, должно быть, на другое-то рассчитывали. Но сами знаете, Мавран-бато уж шибко человек непростой был, да о вас сильно как думал, шибко переживал. Всё он лучше понимал, как устроить…

– А? – Я сегодня в ударе.

– Так вы ж вопрошайте, что неясно-то, я, понимаете ли, назначен за всем уследить, за исполнением то есть, и утвердить, стало быть. Да, как и отцу вашему, сподручным буду во всём, а то без меня-то небось и не управитесь никак, и тогда не видать-то вам содержания Маврана-бато…

– Так. – Сердце у меня неприятно скрючилось в груди. Всё совсем не так. – То есть, ты хочешь сказать, что там написано… В смысле, если мы хотим получить деньги отца, то мы должны… э-э…

– Как есть! Как есть! Именно, что должны до конца сезона собственноручно, от и до, стало быть, произвести партию нашего винтажного вина «Душа Капули». Непременно, втроём.

Из открытого окна потянуло едким запахом сигаретного дыма, а Нино рядом нервно захихикал, а, может, заплакал…

Глава 2. Сорт

Мы осели в разных углах гостиной, словно наказанные за провинность дети, – Нино сидел на подоконнике, потирая подбородок и угрюмо глядя на виноградник, Сепо раскинулся в кресле, закинув ногу на ногу и раздражённо потряхивая стопой, я опёрся на спинку дивана и рассматривал узор на ковре.

После объявления злополучного наследства я, должно быть, с полчаса просидел под грушей за винодельней, кутаясь в её сладковатую тень. Нино ходил вдоль виноградников, поглаживая листья и закидывая голову в немом вопросе к небу. Сепо выкурил не меньше пачки сигарет, прежде чем получил нагоняй от Сервано, совершенно не характерно потерявшего терпение: