Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 17)

Братья вели меня по тропинке, как два жандарма ведут приговорённого на казнь. Я молча понурил голову и крайне внимательно разглядывал камешки под своими кроссовками. Небо было смущено почти так же, как и я, и ярко розовело на горизонте. Сепо ткнул меня локтем в бок:

– Ну, ты там только сильно не дурей, – пробубнил он.

– Ага… – промямлил я.

– Все очень старались. И Сервано так переживал, и Мавеби. Так что ты, ну, можешь… – придержал меня за плечо Нино.

– …можешь сделать рожу менее похожей на скисший апельсин, – докончил Сепо.

– Я хотел сказать… Ну, в общем, да. – Нино, улыбаясь, поджал губы.

– Как приятно провести этот день в кругу семьи. – Я тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя меланхолию. Пусть не я, но хоть кто-то сегодня порадуется и получит искреннее удовольствие от праздника.

Мы обошли винодельню, и тёплый свет развеял окутавшие нас сумерки. Я ахнул от удивления. Вся поляна преобразилась, и мне было трудно поверить, что всё это было возможно сделать всего за один день. По периметру на деревьях граната висели фонарики, под ними стояли вазы с белыми благоухающими цветами жасмина и горшки с лавровишней – как я позже узнал названия цветов от Фируж – разносящие сладкий запах нежности и миндаля. На низеньком помосте три молодца наигрывали весёлую мелодию, притоптывая себе в такт. У массивного деревянного стола, готового, кажется, уйти под землю от тяжести нагромождённых на него блюд, стояли все они. Человек пятнадцать, не меньше. Кого-то я знал, кого-то видел впервые. Они толкались и кричали что-то наперебой, обсуждая, как лучше встретить именинника. Я вперился было пятками в землю, но Сепо нетерпеливо толкнул меня прямо в объятия толпы.

– А-э… спасибо за это всё. Я и не ожидал… – Закончить мне не дали. Заметившая меня толпа набросилась, словно стая голодных псов на сосиску, – поздравляли, обнимали, пожимали руки, трепали по голове. Я с трудом различал их лица и голоса. Не оставив на мне живого места, гудящий рой пчёл понёс меня за стол и усадил во главе. Только когда все расселись я сумел отдышаться и понять, кто меня окружает.

Здесь были уже привычные мне лица – супруги Палу, лучащиеся ярче полуденного солнца и выступающие радушными хозяевами вечера; их племянница Мариш, которая приехала погостить к родственникам в деревню – её представили мне отдельно и посадили подозрительно близко ко мне; уже раскрасневшийся от вина Мусаш; несколько прежних работников винодельни, чьих имён я не запомнил; разумеется, оба моих братца, которые, к моему глумлению, тоже чувствовали себя не совсем в своей тарелке; и обе Фазиру – Арануш смеялась даже громче обычного и всё пыталась поймать мой взгляд, который я старательно прятал, а Фируж помогала разливать гостям вино. Она сидела в середине длинного стола, и в общем гомоне мне не удавалось перекинуться с ней и парой фраз.

Сегодня в полумраке праздничного вечера и моей растрёпанной души она была особенно красива. На ней было простое хлопковое платье цвета высушенных трав. Её смолянистые волосы были собраны в причудливую причёску с вплетённым пестристым платком. В ушах висели оранжевые, как солнце, серьги, а на руках звенели браслеты. Я видел её широкую улыбку и слышал перелив грудного голоса, но не мог различить ни слова. Лишь раз, когда она подошла налить мне вина, я взглянул в её горячие глаза. Она, улыбнувшись, подмигнула и обдала меня ароматом фруктов и юности. Он сохранился со мной до сих пор.

Когда гости наконец расселись и стихли на мгновение достаточное, чтобы старый управляющий успел взять слово, Сервано начал тост:

– Друзья, родные! В кои-то веки мы рады собраться с вами за одним столом в честь такого радостного события. Давно уже винодельня Капули не видала таких празднеств! Но теперь-то как нам ни радоваться возвращению наследников Маврана-бато, его земли и нашего общего дела. Что верно, сезон это первый без Маврана-бато, но что тоже верно, сезон это, когда по воле его возродится старая традиция. И возродят её сыновья его. Сегодня мы поднимаем бокалы за старшего сына и наследника Маврана-бато. Смотрю я на Теура-бато, и вижу старого друга. Верил я, что образуется всё, даже когда… эх… – Он вытер красное лицо платком. – Осушим же бокалы и омоем наши души за благо старшего из рода Капули, за столько лет ставшего не только нашим благодетелем, но домом и семьёй!

С минуту слышны были только звоны бокалов и звуки льющегося в горло вина. Когда торжественная пауза развеялась, шум и музыка снова накрыли поляну, а гости жадно приступили к еде. Ранее мне это вовсе не почудилось – стол действительно настолько ломился от яств, что его ножки ушли на несколько сантиметров в землю. От такого обилия у меня слезились глаза и ныло в желудке: выдержанный в специях и оливковом масле козий сыр, помидоры с брынзой и базиликом, украшенные каплей гранатового соуса, свежие лепёшки с чесноком, салат из молодой зелени с грецкими орехами и грушей, рагу из овощей, равиоли с рикоттой в трюфельном соусе, пирог с рубленой бараниной и свекольной ботвой, запечённый в травах ягнёнок с соусом из вина и чёрной смородины. И, конечно, «Капули» лучшего винтажа. Я чувствовал, как джинсы начинают врезаться мне в живот, но остановиться было невозможно. Я даже не без удовольствия пил отцовское вино – среди парада разносольных пряных блюд и смеха оно показалось мне вполне сносным. А может, дело в винтаже…

– От тётушки я слышала, что вы работаете в какой-то крупной компании в столице. А расскажите подробнее. – Я обернулся и увидел рядом с собой высокую и стройную, как тополь, девушку с длинными каштановыми волосами, имя которой уже позабыл.

– Я уже там не работаю, – бросил я.

– Мариш-ума в том году закончила стажировку в международной компании, – сказал Сервано, важно подняв палец. – Она у нас умница. Занимается разными рекламами.

– PR-продвижением иностранных брендов на отечественном рынке, – убирая за ухо прядь, сказала Мариш. Она попыталась выспросить у меня что-то ещё, но я лишь нехотя бубнил что-то в ответ и снова глядел в свою тарелку. Вскоре это ей надоело, и она отвернулась разговаривать со своей тёткой.

На моё счастье, гости были настолько увлечены праздником, едой и вином, что почти не обращали на меня внимания. Все последующие тосты – за семью, за род, за землю и за умерших – выдерживали с благоговейным трепетом и вновь принимались за шутки и веселье с удвоенным рвением. Я смотрел на радостные румяные лица и не понимал, почему не могу и сами нырнуть в счастье и беспечность, хотя бы на этот вечер. Я завидовал. Я обижался. Оказалось, здесь, в кругу болтающих и смеющихся людей, одиночество ощущается намного резче и больнее, нежели в укромном уединении моей комнаты.

После десерта – галеты из слоёного теста с пряной вишней и нектаринами в меду – я улизнул из-за стола под предлогом облегчить мочевой пузырь. У фасада винодельни я чуть было не столкнулся с Арануш, когда кто-то, схватив мою руку, вовремя затащил меня в тень кустов. Я обернулся на своего спасителя и увидел лицо Фируж, которая лукаво приложила палец к губам. Когда опасность, озираясь и высматривая кого-то, вернулась на поляну, она шепнула:

– Пошли отсюда. Ещё один тост Сервано, и на мне треснет платье…

И она повела меня в неизвестном направлении, петляя между кустами и деревьями. Голоса постепенно удалялись – музыканты давно побросали свои инструменты и присоединились к общему веселью. Неведомыми путями Фируж вывела меня на небольшой пригорок, перед которым расстилалась долина – располосованный ковёр из виноградников, обрамлённый холмами. Была уже глубокая ночь, и свет звёзд увязал в её волосах. Я вдохнул полной грудью свежий воздух свободы.

– Ну? – спросила Фируж, пристально глядя на меня.

– Что ну?

– Как тебе праздник? Мне кажется, я такого не видала с тех пор, как женился единственный сын нашего соседа. Даже не представляла, что эти Палу могут такое закатить.

– Ну, я не знаю… То есть, мне очень приятно, но как будто… Не знаю. Нет, не важно.

Она испытующе посмотрела на меня своими звёздно-чёрными глазами, и кто-то внутри меня, кто-то незнакомый, кого я не слушал и затыкал весь вечер, наконец обрёл голос.

– Мне кажется, что это всё не про меня. Для Сервано, да и для остальных тоже. Для них я – не я, а словно… словно мой отец.

Эти слова были во мне давно, почти с самого детства. Я ненавидел эти слова. Больше всего за то, что они были правдой.

– А это так плохо? Понимаю, вы не ладили, но всё же он был хороший винодел и человек – справедливо относился к работникам, да и сумел выстроить это всё на голой земле. Я не особо хорошо его знала, но мама всегда говорит о нём с восхищением…

– Ты не понимаешь. Для нас он был совершенно другим. Если вообще был. Мы… Я ненавидел его. Ненавидел быть на него похожим. До сих пор ненавижу. Он… хм…

Я нахмурил брови и потупился. Фируж положила руку мне на плечо.

– Можешь не рассказывать, если не хочешь.

Но я хотел. Может и не я, но тот – некто внутри меня, – получив голос, уже не хотел его отдавать.

– Да нечего особо рассказывать. Отец был тираном. Никогда не любил ни маму, ни нас. Никого и ничего, кроме своей земли и своего вина… – Я поднял голову и посмотрел в ночь. Внутри мой переполненный желудок стал неприятно закручиваться. – Маме лечение серьёзное нужно было… Ну, когда она заболела. А он не позволил ей уехать. Семья ведь вместе должна быть, а землю не оставишь. Считай, сам лишил её жизни.