Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 16)

– Он, э-э… по делам одним поехал. Ещё не вернулся, – немного замявшись, ответил брат.

Я решил не докапываться, тем более что тут появился бубнящий что-то под нос Сервано и, увидев меня, разразился речами:

– Ба-а, Теур-бато, вам-то тут быть не положено! Именинник же. Сами всё обустроим в лучшем виде!

– Сервано, но я ведь ещё даже не именинник. К чему всё это? Хватило бы и просто поздравлений. Ну, или отправить моих братьев удобрять навозом виноградник.

Нино жалобно застонал.

– Как же, как же, Теур-бато, такой день! Такой праздник! И вы уже взрослый такой, ну совсем как отец ваш. Всё как надобно нужно отпраздновать!

– Ну позволь хотя бы помочь, мне так неудобно…

– А-а, Теурчик, ты-то как раз мне и нужен! Пойдём, пойдём, я кое-что покажу, —позади меня раздался приторный голос, и пухлая рука Арануш тут же схватила и потащила меня за собой. Сервано был только рад избавиться от меня, Нино лежал без сил, а Фируж куда-то исчезла, так что никто не пришёл мне на выручку. Но в случае моей безвременной пропажи хотя бы оставались свидетели – это дарило надежду на спасение. Так что, неловко выкрутившись из крепкой хватки, я смиренно пошёл за Арануш, которая уже что-то лепетала и хихикала, намеренно широко раскачивая бёдра.

Она завела меня в дом Фазиру и громко захлопнула входную дверь. Я стал озираться в поисках предметов потяжелее для самозащиты – одной массой Арануш меня точно одолеет.

– Постой-ка, милый, постой-ка, – прощебетала она и ушла в другую комнату.

Я оглядел небольшую прихожую, совмещённую с гостиной. По сравнению с ней наша казалась совершенно серой. Повсюду лежали пёстрые салфетки, кричащие пледы, обрамлённые в рамы зеркала. На стене висело несколько фотографий, и я подошёл их рассмотреть.

Арануш в юности – ни капли не похожая на Фируж – с собранными волосами и в платье в цветочек.

Арануш постарше – на фоне городского фонтана, в ярком боевом раскрасе и на высоченных каблуках.

Арануш на такой ж фотографии, что нашёл в альбоме Нино, – с другими работниками винодельни и моими отцом с матерью.

Арануш, нарисованная каким-то бездарным художником, которому явно приплатили, чтобы портрет вышел более лестным.

Арануш рядом с худой, похожей на неё женщиной – только в платке и без макияжа, – а между ними маленькая насупившаяся девочка с двумя косичками. Я улыбнулся.

А вот фотография моего отца – в рабочих штанах и потрёпанной соломенной шляпе – немногим старше меня. Он, улыбаясь, стоит перед виноградником с небрежно убранными в карманы руками. Не знай наверняка, я бы мог подумать, что это моя фотография…

И ещё одна – тоже отца – портрет, где он сидит в своём кабинете. Осунувшееся, морщинистое лицо. Черные, почти без проседи волосы. Длинная, но аккуратно подстриженная борода. Немые, строгие глаза. Похоже, сделана не больше нескольких лет назад. Таким я его и пытался забыть. Разве что, лицо вроде было не таким худым…

В комнату ввалилась Арануш. У неё в руках была какая-то одежда.

– А-а, смотри-ка, миленький, что у меня для тебя есть! Ну же, ну! – Она принялась с энтузиазмом прикладывать на меня наряд.

– Постой, стой! Что это? – попытался вывернуться я.

– Ах! Ну примерь же, примерь! Это костюм Маврана.

Я скривился, но она этого не заметила и уже пыталась яростно стянуть с меня брюки.

– Сто-ой! Хватит, ну пожалуйста! Я сам!

Сам сглупил, не вооружившись хотя бы зонтиком из прихожей, так что безопаснее было подчиниться. При первой возможности слиняю.

Я ушёл в ванную, три раза перепроверив, крепко ли закрыта дверь, переоделся и посмотрел на себя в небольшое овальное зеркало над раковиной. На мне был тёмно-серый льняной костюм. Идеально выглаженный. Сшитый словно по моей фигуре. Тогда же я решил никогда больше его не надевать. Но мне предстояло ещё выстоять перед Арануш и как-то сбежать – окно в ванной оказалось слишком маленьким, и я едва не застрял в нём, высунув голову.

– О-о! Ну как же тебе идёт! Ну вылитый отец. Смотрю на тебя и вижу его! Как же он был хорош собой! – она продолжала причитать, крутя меня со всех сторон, а внутри меня всё кисло. – Ты просто обязан надеть его завтра на праздник! Наденешь же, да? Ах, так словно и он будет с нами…

Она молитвенно сложила руки, и её глаза заблестели.

– Э-э, Арануш, а откуда он вообще у тебя? – медленно отступая спиной к двери, спросил я.

Она залепетала что-то нечленораздельное и принялась стряхивать пыль с фотографий. Я сделал ещё один шаг назад – из всяких передач про диких животных, которые я без особого рвения смотрел за неимением чего поинтереснее, я помнил, что к хищнику лучше не поворачиваться спиной. Я уже почти дотянулся до дверной ручки, когда она вскрикнула:

– Ах, ну как же я без тебя! За что так суров мир?!

Я вздрогнул и шагнул обратно в комнату – как раз тогда, когда она обернулась ко мне.

– Я принесу настойку! Клубничную! Сядь! – Лицо Арануш в полумраке гостиной было похоже на серую силиконовую маску. Всегда подслащённый голос выдал сталь.

Я молча плюхнулся на диван, но как только она скрылась, выждал пару секунд и рванул наутёк. Словно преследуемый, я бежал до самого дома – я понимал, это глупо, но мне всё мерещилось, что она может за мной погнаться, схватить и задушить в своих необъятных объятьях. Как же сильно они непохожи с дочерью. Я не стал проверять, вернулись ли братья, сорвал отцовский костюм, запихнул его вглубь шкафа и повалился на кровать, прячась от всего мира под одеяло. Так мне и стукнуло тридцать один.

Глава 11. Первый

Настал день моего рождения. Поначалу меня терзало искушение пролежать до ночи на кровати и не выходить из своей комнаты, но моя совесть, запечатлевшая вчерашние старания всех обитателей, не могла этого позволить. Я нехотя заставил себя покинуть моё убежище.

Я был рад начать утро с привычного ритуала – никто не помешал мне незамеченным выскользнуть из дома и уйти на виноградник. Лоза уже отцвела, но вид завязавшихся почек, набирающихся жизни и сил с каждым днём, успокаивал. По возвращении я застал привычную картину – Нино в его странных позах под абрикосовым деревом и курящий на балконе Сепо. Хоть что-то в этом сумасшедшем, как я предвидел, дне остаётся нормальным.

Мавеби пришла вместе с Сервано, который присоединился к нам за завтраком. Они расцеловали меня в обе щеки и не преминули неоднократно восхититься моим духом, статью и решением продолжать дело отца. Я молча кивал. Братья лишь кротко улыбнулись мне и похлопали по плечам. Я был благодарен им и за это. На завтрак Мавеби подала самые лёгкие и воздушные в моей жизни оладьи на молочной закваске с домашним апельсиновым джемом, и это дало мне надежду на то, что день окажется более или менее сносным.

Не всем моим ожиданиям было суждено оправдаться – я рассчитывал бо́льшую часть дня провести в заботах на винограднике, и этим занять свои (и не только свои) разум и руки. Но, как на зло, было ещё и воскресенье, так что Сервано строго-настрого, насколько было способно его доброе и мягкое сердце, запретил любую работу. Помимо подготовки к торжеству, к которой меня, естественно, не допустили. Так что я слонялся без дела, в полном одиночестве своих невесёлых мыслей. Поначалу я думал пешком сходить в ближайший городок – машину Сервано мне не дал – дозвониться Ларке, вежливо ответить на поздравления приятелей и бывших коллег, но, добредя до ближайшего перекрестка и поразмыслив, повернул назад. Потом как-нибудь отвечу. Вряд ли кто-то сильно расстроится. А Ларка вполне привыкла принимать поздравления за меня – ей это было даже в радость.

Так я и просидел весь день в своей светлице, подобно заточённой принцессе, ожидающей спасителя. Тягостные размышления о скоротечности бытия и моей несостоятельности в нём служили мне вполне сносным развлечением. А чем ещё заниматься в день рождения?

Когда в мою обитель тоски наконец постучались принаряженные братья – Нино был в цветастой тунике, а Сепо в чёрной рубашке – я нехотя поднялся и поплёлся за ними. Я решил остаться в своих привычных джинсах и только натянул свежую белую футболку. Спасибо Мавеби, которая иногда помогала нам со стиркой. Ради этой бесценной помощи мы даже готовы были терпеть все её уколы и упрёки, мол, уже не различить, что от чего нужно очищать – вещи от грязи или грязь от вещей. Какие только унижения ни готов стерпеть человек, отчаянно нуждающийся в стирке!

– Подождите! – остановил нас Нино на пороге. – Нужно Лале загнать в дом.

Сепо закатил глаза.

– Это всего лишь псина, что ты с ней носишься?

– Она в последнее время какая-то рассеянная. Не хочу, чтобы она куда-то убрела, пока нас нет. Она может потеряться.

Я сочувственно посмотрел на брата, который закрывал за еле ковыляющей собакой дверь. Не хочется расстраивать его прямо перед ужином. Срок нашей Лале давно был отмерен.

– Я сам буду её выводить. Вы её из дома только не выпускайте, хорошо?

– Ой, я что ещё, должен смотреть, чтобы какая-то…

– Пообещай! – не унимался Нино.

Сегодня мне особенно не хотелось возиться в братских препирательствах, поэтому я, пихнув Сепо, сказал:

– Да ладно, не так уж трудно. Пообещай ему, а не то весь праздничный ужин остынет. Пожелание именинника закон! – кисло ухмыльнувшись, дополнил я.

Сепо, по-видимому, тоже не расположенный сегодня к длинным разборкам и удовлетворившийся этой короткой демонстрацией своего едкого характера, отступил и, для порядка цокнув, кивнул.