Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 15)

Я повёл братьев на виноградник лишь следующим утром – так целый день образ цветущей лозы принадлежал лишь нам с Фируж, и воспоминания казались непотревоженными и оттого более яркими. Когда мы пришли, глаза Нино тут же наполнились восхищением и благоговением – он ходил меж рядов и умывался чистым ароматом цветения. Похоже, даже пустил слезу. Сепо не выказал никаких особых эмоций и лишь удовлетворительно кивнул, словно для него это чудо природы и наших неумелых рук был чем-то самим собой разумеющимся.

– Что, ничего не скажешь? – спросил я.

– Ну, похоже я был неправ. – Я остолбенел. Такого от Сепо я совершенно не ожидал. – Похоже, я всё-таки грёбанная принцесса цветов и музыки.

Я увидел своё смеющееся лицо в отражении тёмных очков брата, сдвинутых на нос. Он уже не пытался закурить на винограднике. К нам подбежал светящийся Нино. Его каштановые кудри блестели на солнце. На узком лице пробивалась редкая щетина.

– Цветки такие красивые, прямо веснушки на щеках весны!

Да, точнее я бы и не сказал. Сепо демонстративно закатил глаза, но я заметил тень улыбки в уголке его губ.

– Надо прихватить этих веснушек с собой – может, хоть это умаслит Мавеби, и она перестанет уже нас поносить за этот долбанный настой.

Я выждал, когда он потянется к ближайшей ветке, и с напускным запалом заорал так, что он вздрогнул:

– Ты что, совсем дурак?! Каждый цветок – это будущая ягода! Чем больше их опылится и завяжется, тем лучше будет урожай.

– Это правда, – поддакнул Нино. – А вы знали, что есть цветы, которые распускаются утром всего на несколько мгновений, а потом снова угасают? Интересно, с лозой так же?

– Это не лён, а виноград. Он будет цвести всю неделю.

Братья были посрамлены, а я ликовал внутри, с трудом сохраняя важную мину разочарованного в их темноте знатока. Они растерянно почесали головы, а я ещё больше выпрямил спину.

– Как думаете, а маме бы это понравилось? Мне… мне кажется, я вижу её здесь! – протянул Нино и задумчиво улыбнулся.

– Чё? Глупости не неси, – Сепо сплюнул слова прямо на землю.

– А мне кажется, что ей понравилось бы! Той маме, какую я помню, цветение лозы точно бы понравилось!

– Да что ты можешь помнить о ней? Эта чёртова лоза сдалась одному отцу. Если бы не он, мать давно бы уехала. Да если бы не он, она была бы…

Сепо снова сплюнул и, резко развернувшись, ушёл, выуживая из кармана пачку сигарет. Нино опечаленно посмотрел на меня, но я мог лишь пожать плечами. О матери мы почти не говорили. Вернее, не говорили вовсе. Это табу было установлено давно, и было ещё одной причиной, по которой я ненавидел отца. Всё, что у нас осталось, каждый хранил глубоко внутри и ревностно оберегал из опаски, что и это отберут. Иногда я начинал сомневаться, что из этого действительно было, а что есть лишь искажение моей некрепкой памяти.

Мы неспеша брели обратно. Нас провожал мягкий розоватый цвет, травянистый медовый запах и прикосновение чьих-то тёплых рук. Я почувствовал, как что-то необратимо меняется, как наступает какой-то новый, ещё неизведанный этап… И лето.

Глава 10. Подготовка

Через несколько дней, четвертого июня, был мой день рождения. Последние десять лет я никак особо его не праздновал. Да, в прошлый раз Ларка вытащила меня в какое-то новомодное место, собрала своих друзей и наделала кучу фотографий, так что не сразу было понятно, кто из нас именинник. Но, судя по всему, с этим, тридцать первым мои днём рождения, ни то ни другое не прокатит.

Все обитатели винодельни (за совершенно естественным исключением моих родных братьев) были в волнительном предвкушении праздника. А старый управляющий, за отсутствием привычных хлопот на винограднике, по-видимому, решил направить всю свою энергию на организацию торжества. Мои мольбы и увещевания не устраивать из этого такое событие и провести всё как-то скромно остались втуне.

Что ни день, я замечал, как в кухне с удвоенным рвением хлопочет Мавеби, как Сервано перешёптывается о чём-то с Мусашем, как то и дело гоняют братьев в ближайший городок за покупками. Сепо почти каждый раз добровольно и смиренно брал на себя эту мученическую роль, что меня даже приятно удивило. Заставить его что-то делать, да ещё и молча, это была та ещё задача, как уже можно было убедиться. Нино был особенно рассеян, часто подходил ко мне и пытался что-то неловко выведать о моих предпочтениях в том или ином вопросе. Я отвечал что-то ещё более невразумительное, и он терялся совершенно. От всей этой суеты и внимания у меня уже сводило скулы.

Несколько раз я сбегал к Фируж в надежде спрятаться в тени её теплиц и взаимопонимания. Но всё чаще сталкивался с её матерью, которая будто специально меня поджидала. Она не преминула подмигивать мне и зазывать на холодный лимонад, и я уже устал придумывать отговорки.

По итогу я просиживал целыми днями на винограднике и любовался постепенно осыпающимися после опыления цветками. С ужасом я ждал приближающейся даты. И думал о том, для чего это всё. Для чего я.

Никогда доселе эти вопросы не терзали меня – я жил как жил. Жил как все. Город. Работа. Отношения. Встречи с приятелями. Разве не к этому стремится большинство людей? Так жили все, кого я знал. Они были счастливы. Они казались мне счастливыми. И я тоже старался казаться счастливым. Я не задумывался, так ли это на самом деле. Жизнь несла меня по своему неспешному течению, а я не думал, в ту ли сторону я плыву. Мне было тридцать. К этому времени люди уже понимают, чего они хотят; обустраивают жизнь, карьеру, заводят семью. Они знают, кто они.

Состоявшийся мужчина. Старший менеджер по работе с клиентами. Жених. Сын. Приятель. Всё это было словно про кого-то другого, но точно не про меня. Как ни пытался я приладить на себя эти ярлыки.

Завтра мне станет тридцать один. В этом возрасте отец собрал свой первый винтаж. В этом возрасте мне предстоит собрать свой первый винтаж. Но я не мой отец. И не хочу быть просто инструментом для сохранения его наследия. Я хочу создавать своё наследие. Но пока ещё даже не знаю, в чём оно состоит. В чём состою я.

Я обхватил голову руками и уткнулся в колени. Сколько времени я уже потерял. А сколько у меня осталось? Я вообще был когда-либо по-настоящему счастлив? Вроде бы это называют кризисом среднего возраста, но я бы назвал это просто кризисом несчастливой жизни. К сожалению, самое важное мы начинаем осознавать лишь к середине своего века. А я всё ещё не понимал.

Мои волосы растрепал пробегающий мимо ветерок. Я поднял голову и посмотрел на заходящее солнце. Что-то во мне шевелилось, трепетало, но было настолько слабо, что я не мог чётко различить, что оно пытается мне донести. Наверное, это была какая-то подсказка. Какое-то напоминание. Наверняка, это оно, а, может, мне просто хотелось в это верить. Говорят, что человеческий мозг лучше запоминает хорошее и быстрее забывает плохое. По-видимому, механизм внутри моего мозга был поломан.

Кажется, я запутался окончательно. Но теперь течение жизни занесло меня сюда, а здесь словно бы течение уже теплее. Надеюсь, это означает нечто хорошее, а не то, что кто-то испортил воду…

Когда я шёл мимо винодельни по направлению к дому, то услышал гомон разгорячённых голосов и шум передвигаемой мебели. За двухэтажным зданием из красного камня была небольшая поляна, обрамлённая гранатовыми деревьями в апогее своего цветения. Кроны невысоких, стройных деревьев были словно охвачены пламенем – сочные, оранжево-алые цветки искрились даже в опускающихся сумерках. Не менее красные и взмокшие Нино, Мусаш и Фируж пытались установить в центре поляны длинный деревянный стол под пристальным взглядом Мавеби, которую никак не мог удовлетворить конечный результат, и, после того как она хмурилась и примерялась, всё начиналось заново. Я побежал им на помощь.

– Давай я. Не стоит девушкам такие тяжести таскать, – сказал я, берясь за стол рядом с Фируж – вблизи он оказался ещё более массивным и большим. Это сколько же гостей собирается?

– Физические нагрузки равно полезны как мужчинам, так и женщинам, так что не следует указывать, кому что стоит, а что не стоит делать. – На ней была белая рубашка с закатанными рукавами и синие джинсы с высокой талией, которые притягательно обрамляли её крепкую и пышную фигуру. – Тем более, что есть женщины, хорошо с ними справляющиеся, равно как и мужчины, справляющиеся плохо.

Я поглядел в ту же сторону, в которую скосилась она, – Нино утирал струящийся со лба пот, его тонкие руки тряслись как молодые колосья на ветру. Я был вынужден с ней согласиться.

– Нет, нужно правее, иначе не уместится оркестр, – заключила Мавеби, взмахнув руками. Я чуть не захлебнулся возмущением, но она не дала мне вымолвить и слова и стала повелительно давать новые указания. Я уныло взглянул на Фируж, но она, хмыкнув, лишь пожала плечами. Мол, ничего тут не поделать.

Спустя ещё три перестановки и с десяток придирчивых взглядов и замечаний, стол наконец водрузился на отведённое ему место. Следом я помог Мусашу принести со склада вырубленные из того же дерева стулья – Нино рухнул на первый же и повалился всем телом на стол. Фируж принесла две большущие глиняные вазы навроде тех, что пылились у нас на террасе.

– А чего это Сепо не помогает? Не уж-то устал играть роль покладистого братца, – наигранно возмутился я. Нино выглянул на меня из-под упавших ему на лицо кудрей.