Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 14)
– Слушайте, так нечестно. Мне кажется, петь должны все, – Нино снова остановился и посмотрел на нас.
Сепо недовольно цокнул, а я вытер мокрое лицо рукой. Брат был прав. Мы, кивнув выжидающему Нино, распрямили спины, повернулись к лозе и затянули вместе припев:
Голос Нино был высоким и чистым. Голос Сепо хрипловатым и низким. А мой тонул в каплях дождя, ударяющихся о листья и рыхлую землю, – я его практически не слышал.
Надеюсь, растения не могут распознавать, о чём поётся в песнях, и наша лоза не впитает в себя дебильные слова какого-то недоумка, их написавшего. И недоумков, их сейчас поющих. Вряд ли в традиционном обряде, о котором говорил Сервано, использовались подобные тексты… Но мы сделали, что могли. Ничего лучше всё равно никому в пьяную голову так и не пришло.
Закончив песню, мы постояли ещё пару минут, словно отдавая последний салют утопающей в грязи лозе, и, спотыкаясь и дрожа, ушли спать.
Утром дождь прошёл, а жгучее солнце уже просушивало лозу и землю, также как и мой рот, который вместе с головой горел остатками вчерашнего вина.
Глава 9. Цветок
Мы не стали сообщать Сервано о нашей ночной выходке, и старик искренне верил в магию вина, сплотившего нас и изгнавшего гахамури. Наверное, в чём-то он был и прав. Я вообще не был до конца уверен, что мне всё это не приснилось на пьяную голову. О том, чтобы попробовать обсудить это с братьями, не было и речи. Мы делали вид, словно ничего и не происходило эти последние две недели. Всё снова стало так, как было. Думаю, оно и к лучшему. Чемодан я разобрал.
Улучшение погоды, стоит отметить, нашу жизнь не сильно облегчило. После затяжного дождя лозе требовался особо тщательный уход, чтобы избежать гниения и нападения вредителей. Сервано был настолько взбудоражен, что почти каждый день ходил вместе с нами на виноградник – указывал, где стоит подвязать, где следует повторно опрыскать побеги медным купоросом, где прорыхлить землю, чтобы в неё лучше проникал воздух. Но всё же я чувствовал облегчение. И, должно быть, надежду. Худшее было позади, и теперь мы непременно сможем и выручить наследство, и сохранить то волшебное вино… Это было то, во что я теперь верил.
Примерно через неделю, в день, ещё сохранивший прохладу недавнего дождя, нам предстояло опробовать наш раствор крапивы, который мы по незнанию примостили настаиваться на кухне. Несколько дней назад он завонял настолько, что мог разбудить и отхлестать по щекам с раннего утра даже самого стойкого и нечувствительного. Не самолично, так в лице Мавеби, которая рвала и метала (и нас, в том числе), пока мы, сонные и осоловевшие, не перетащили бадью в теплицы. Но дом до сих пор не проветрился и каждый вечер жгучий навозный запах укладывался с нами спать и просыпался в наших волосах.
Фируж звонко смеялась, опрыскивая листья разбавленным раствором, а мы лишь хмуро переглядывались и старались не подходить слишком близко друг к другу. Сепо пытался было заглушить запах своим модным одеколоном, но стало только хуже, поэтому его, мрачного и злого, отправили в изгнание на дальней конец виноградника для обработки корней.
– Между прочим, ты могла бы нас и предупредить! Ты ведь прекрасно знала, что мы поставили его прямо в доме! – не приближаясь к Фируж менее, чем на два метра, раздражённо крикнул я.
Она рассмеялась ещё громче, и я, быстро растаяв, улыбнулся. Всё же я был рад, что остался.
Я бежал по подмытой дождями дорожке, стараясь глядеть под ноги и не спотыкаться. Мои плечи высоко вздымались, в боку кололо, лицо горело. Но я как мог нёсся на парах охватившего меня возбуждения. Мне так хотелось скорее кому-то показать.
Я остановился на развилке и, поразмыслив пару секунд, бросился в сторону теплиц. На низеньком табурете рядом с сараем в линялой рубашке и кепке сидел Мусаш и курил мятую жёлтую самокрутку. При виде меня он недоуменно вскинул густые брови и вознамерился подняться для приветствия, но я только резко мотнул головой и выпалил:
– Утро! Где Фируж?
Я жадно глотал воздух. Мусаш лукаво глянул на меня своими маленькими чёрными глазами – я бы смутился, не будь я так возбуждён. Фермер хмыкнул в усы и кивком указал на одну из теплиц. Я ринулся туда и застал Фируж, пропалывающую помидоры.
– Идём со мной! Скорей!
Я нетерпеливо схватил её за руку и потащил за собой. Вероятно, из-за такого порывистого и горячего прикосновения моих пульсирующих пальцев она не сопротивлялась, но на её лице отобразилось искреннее недоумение.
Я ещё не знал, сколько у меня остаётся времени, и так боялся упустить момент. Мне так нужно было с кем-то его разделить!
Наконец мы достигли нашего виноградника, и Фируж ахнула, остановившись. Я растянулся в довольной улыбке – успели.
Вероятно, кто другой, да и я сам, не ходи на виноградник каждое утро, не заметил бы никакой разницы на первый взгляд. Но чуткий глаз Фируж уже уловил светлый, едва заметный отблеск пушистых облачков, покрывших лозу.
– Зацвело! – выдохнула она.
На ветвях лозы кучными гроздьями сидели маленькие цветки. Хрупкие соцветия были похожи на растопыренные лягушачьи лапки. Такие нежно, светло-розовые, словно первый поцелуй. Нет, словно первое смущение. Мы медленно приблизились. Её рука всё ещё была в моей. Тихим, почти неслышимым шёпотом до нас донёсся сладковатый аромат новой надежды. Я видел её своими глазами. Я видел её глазами Фируж.
– Так странно… – тихо сказала она, покидая мою руку и подходя поближе, чтобы осмотреть цветки. – Вроде бы тот же сорт, а цветут по-разному…
– Неужели? – Я опустил лицо к её лицу, склонённому над висящей гроздью соцветия.
– Может, мне кажется… Или нет… Мне кажется, цвет у них слегка отличается. Капули на основном винограднике цветёт такими белыми бутонами, будто молоко с ложкой мёда. А эти такие… такие… как краешек заката! – Я смотрел на отражение неба в её тёмных глазах. – Нет, нежнее… как… как…
– Как воспоминание о краешке заката, – дополнил я.
Она широко улыбнулась. Я увидел её ровные зубы. Да, будто молоко с ложкой мёда. Это была первая улыбка, которую она подарила мне одному, и я поймал её и спрятал очень надёжно в своей груди. Она отвернулась и принялась снова рассматривать цветы.
– Ну, скоро мы сможем сравнить. Капули же, наверное, должен в это же время зацвести… – сказал я. Фируж глубоко вздохнула.
– Капули уже отцвёл… Почти две недели назад. – Лицо её помрачнело.
– А… – Я сразу всё понял.
– Гахамури не позволил лозу опылить, так что урожай в этом сезоне совсем негодный будет. Сервано верно решил пропустить винтаж. Сейчас бы лозу хоть спасти на будущие сезоны… – Она задумалась, мягко перебирая пальцами гладкие листья. – Так что цените свою судьбу! Не всем она стелет гладкую дорогу… Земля к вам милостива.
Я молча кивнул и, подумав и снова натянув улыбку, прошёл вглубь ряда к ветвям с самыми густыми соцветиями. Внимательно выбрав самую красивую гроздь, я сорвал её и потянулся к следующей, когда ко мне подлетела Фируж с широко распахнутыми глазами и больно ударила по руке.
– Что ты творишь? – Её голос снова звенел низкими грудными нотами.
– Я всего лишь хотел собрать тебе букет! Знаешь, у нас это считается милым знаком внимания! – обиженно оправдывался я.
– Ты что, совсем дурак?! Каждый цветок – это будущая ягода! Чем больше их опылится и завяжется, тем лучше будет урожай.
Стыд залил мои щёки. Я совершенно про это не подумал.
– А-а-э…
Я неловко переминался и вертел в руках уже свершившееся кощунство. В конце концов, почесав свой тупой затылок, я протянул розовую гроздь Фируж, продолжавшую хмуриться.
– Обратно её уже не пришьёшь, – попытался улыбнуться я. Понемногу тень сошла со смуглого лица Фируж, и она всё же приняла мой подарок.
– Вечно мужчины так. Думают, что могут безнаказанно кого-то поранить, а потом остановить кровь подарком.
Она отвернулась и пошла прочь по дорожке, но я успел заметить, как она поднесла гроздь к лицу и окунулась в медовый аромат свежих трав.
Вдоволь поухмылявшись собственной удаче, я всё же догнал её и двинулся следом. Я, должно быть, уже и так опоздал на завтрак. Но оно того стоило. Я залюбовался покачивающейся в такт её бёдрам красной юбкой и не сразу расслышал вопрос, который она мне задала.
– Что? – смаргивая навязчивый образ, переспросил я.
– Спрашиваю, зачем ты так бежал? Я уж подумала, горит что-то.
– А-э, ну так я… Я боялся, что они скоро закроются. Ну в смысле, я слышал где-то, что есть цветки, которые раскрываются всего на пару часов, а потом умирают…
По звонкому смеху Фируж я понял, что снова опростоволосился. Но мне даже нравилось слушать её задиристый смех. От него становилось как будто ещё теплее.
– Это же виноград, а не лён! Он цвести будет ещё добрую неделю – постепенно цветки будут раскрываться, а после опыления опадать. Так весь он и отцветёт.
Продолжая язвительно колоть способности моего разжижённого разума, она свернула обратно к своим теплицам, небрежно махнув мне своей рукой и мимолётно сверкнув зубами. Я, запихнув руки в карманы уже сильно протёртых джинсов, вразвалку побрёл к дому, хотя есть мне уже особо не хотелось.